12 месяцев до алтаря полностью

– Она немного перебрала, не так ли? – Лена понимала, что в комнате обсуждалось что-то глубоко интимное, но материнские инстинкты взяли верх. – Бэк, давай. Помоги мне уложить ее в постель.

Лена помогла Поппи снять туфли, а Бэк проводил ее наверх. Рыдания Поппи превратились во всхлипывания. За все это время он не произнес ни слова, и Поппи не могла понять, что он чувствует. Он будто был безразличен ко всей ситуации. Но Поппи знала его достаточно, чтобы понять, что он наверняка тщательно обдумывает все, что услышал. Это выражалось в подергивании его глаз, сжатой челюсти, в том, как приоткрывались его губы, будто бы он хотел что-то сказать. Поппи знала, что Бэку не все равно, но почему-то он не говорил.

Поппи хорошо знала дом Бэка и понимала, что он ведет ее в свою спальню. Как только они вошли, Поппи неловко застыла посреди комнаты, а Бэк, не говоря ни слова, пошел в гардеробную, затем вернулся с футболкой и протянул ее Поппи.

Поппи с благодарностью приняла футболку, каким-то чудом умудрилась выбраться из платья, а затем надела футболку через голову. Бэк поднял платье и повесил на вешалку. Поппи пришлось ущипнуть себя, чтобы не улыбнуться, потому что это было настолько по-риновски.

Повесив платье на дверь, Бэк указал на кровать.

– Можешь остаться здесь сегодня.

Поппи кивнула и протопала к кровати, подняла покрывало и залезла под него. Простыня и подушки пахли им, и Поппи начала расслабляться. И еще больше – когда Бэк подошел ближе и присел на край кровати, смотря на Поппи.

Один раз, затем – еще раз Бэк приподнимал руку, будто бы хотел коснуться Поппи, а она наконец вспомнила, зачем она сюда добиралась и что хотела сказать, хотя прошли часы, когда она все говорила и говорила.

– Бэк…

Его лицо смягчилось, он наконец протянул руку и погладил костяшками пальцев мягкую кожу ее щеки, отчего сердце Поппи часто забилось.

– Бэк, – попыталась она сказать вновь, желая, чтобы пульс замедлился. Ей было так страшно сказать эти слова, не зная, изменят ли они что-то – боясь, что они ничего не изменят. Она не заслужила право на счастливый конец – чтобы Бэк заключил ее в объятия и все простил, как бы ее сердцу этого ни хотелось. Но затем Поппи поняла – дело не в том, чего ей хочется. Причины сказать эти слова (или же слишком бояться сказать их) не должны зависеть от того, сколько выгоды ей принесет результат. Она так долго боялась признаться Бэку, потому что эгоистично думала о том, как это повлияет на ее жизнь, и совсем забыла о том, что это будет значить для него самого. Любить кого-то – это не об эгоизме, поняла Поппи. Любить кого-то – значит иногда ставить кого-то выше себя, и Бэк доказывал ей это снова и снова.

– Я люблю тебя, – прошептала Поппи, смотря на Бэка и пытаясь сморгнуть слезы.

– Я знаю, – мягко ответил он, убрав волосы с ее лба. – Поспи немного, Поппи.

Он встал, выключил свет и закрыл за собой дверь, оставив ее отсыпаться от последствий выпитого алкоголя.

Когда Бэк спустился, Лена уже надевала пальто и обувь. Сын неодобрительно посмотрел на нее. Последнюю пару недель она практически поселилась в одной из гостевых комнат. Им двоим было так хорошо – когда Бэку требовалась эмоциональная поддержка, он мог ее получить, а Лена покинула дом, в котором жила с Генри и который пробуждал так много воспоминаний.

– Думаю, мне пора домой, – объяснила Лена.

– Тебе не обязательно, – возразил Бэк, смотря, как она заканчивает обувать практичные туфли-лодочки.

– Знаю, – Лена подошла к Бэку и сжала его руку. – Я в тридцати минутах. У нас по-прежнему продолжатся обеды по воскресеньям и терапия по средам.

Бэк кивнул:

– Конечно.

Он наклонился и поцеловал маму в щеку, а она похлопала его по спине.

– Я очень тобой горжусь, – сказала она ему, должно быть, уже в миллионный раз. Бэк никогда не уставал это слышать. – Удачи.

Он проводил маму на тротуар, где ее ждало такси, и открыл ей дверь.

– Я скоро позвоню, – пообещал Бэк и закрыл дверь, когда Лена разместилась на сиденье.

Единственной хорошей вещью во всей ситуации было то, что благодаря ей он стал ближе к матери, чем когда-либо оставалась. Он был ей так благодарен за то, что она была с ним эти несколько недель и отвела его на терапию.

Терапия была… Методом приспособления. Бэк не привык, что кто-то его слушает и оценивает его опыт. Дважды в неделю, один раз – на индивидуальном приеме, и в другой раз – на семейной сессии с мамой, Бэк садился в офисе (который вовсе не был таким стерильным и холодным, как он представлял) и изливал свою душу незнакомцу. Сначала это казалось странным.

Но сейчас Бэку было уже легче рассказывать доктору Холдо обо всем, что он чувствует. Даже если ему не было «лучше» – он вообще не знал, может ли это случиться, – он больше не чувствовал такого груза. Он стал сильнее. И он знал, что эта сила ему понадобится утром, когда придется поговорить с Поппи.