В Японии одни виды этой птицы ведут оседлый образ жизни, другие в холодное время года мигрируют на юг и в центр империи Восходящего солнца. На гравюре представлен именно тот сезон, когда журавли сидят на узловатой ветке сосны, покрытой снегом. За ней пространство на рисунке меркнет между ясным светом и безмерной туманной тьмой; так изображена прекрасная зимняя пустота, слияние земли и неба. Эта сцена представлена в мельчайших деталях и в то же время неуловима, поэтична, как идеальное видение, явившееся в постоянно меняющемся пространстве. Неудивительно, что понять, к какому виду принадлежат эти журавли, непросто. Тот, что на переднем плане, может быть представителем журавля-красавки (
Кацусика Хокусай, величайший и, безусловно, самый известный японский художник и гравер периода, известного как укие-э, то есть «плывущий мир», сделал данную гравюру на дереве в 1832–1833 годах в возрасте семидесяти двух лет. Сам мастер считал этот момент – великого обновления – очень важным в своей жизни: «С шестилетнего возраста у меня была мания копировать форму вещей, а с пятидесяти лет я часто публиковал рисунки. Однако среди изображений, которые я создал за эти семьдесят лет, нет ничего достойного внимания. В семьдесят три года я отчасти уловил суть рисования строения животных и птиц, насекомых и рыб, трав и растений[202], – утверждает он, предполагая и дальнейшее развитие. – К девяноста годам я еще глубже познаю их тайный смысл, а в сто лет я, возможно, действительно достигну уровня божественного мастерства. Когда мне будет сто десять, каждая нарисованная мной точка или линия будут обладать собственной жизнью. Если возможно, я прошу тех из вас, господа, кто проживет долго и счастливо, проверить, не окажется ли то, что я утверждаю, необоснованным»[203]. Вероятно, именно поэтому Хокусай, как и многие его соотечественники, так любил журавлей. Эта птица была символом долголетия. Говорили, что она живет счастливо и очень долго, больше тысячи лет (почти бессмертна). Совсем как сосна, которая в случае с этим изображением является птичьим насестом. Кроме того, как утверждает Мунэсигэ Нарасаки, крупный знаток поэтики укие-э, в японском искусстве ассоциация сосны и журавля встречается с еще более ранних времен. Речь идет о «традиционном сочетании „одних вещей с другими“ в качестве темы для изображения. Она может определяться желанием передать определенное время года или взаимную уместность двух предметов с точки зрения ассоциативной формы или содержания. Поэтому в живописи чрезвычайно популярна тенденция изображать определенное растение вместе с конкретными животным или птицей. Например, сосна на картинах очень часто сочетается с журавлем»[204].
Отправляясь за западное море в неизвестном направлении, возможно, к островам бессмертных, и возвращаясь обратно[205], журавли подтверждают цикличность времени, смену сезонов, закономерность вещей, а также видимость перемен, происходящих с человеком. Хокусай, будучи японцем, любил стабильность[206] и, кажется, по этой же причине ему нравились журавли, сосны и черепахи[207]. На самом деле он обращал ненасытное внимание на все бесконечное богатство и разнообразие природы, которой он, первый среди художников своего времени, попытался воздать должное безграничной работой, сосредоточенной на море и горах, деревьях и цветах, водопадах и животных. Следовательно, его интересовали не только удовольствия города Эдо[208], куртизанки и театр, который привлекал и искушал всех художников укие-э, включая Хокусая в годы его юности и зрелости. Конечно, мы не знаем, что на самом деле сделал бы художник, если бы прожил дольше[209], но, несомненно, начиная с семидесяти лет большая часть его интересов была поглощена природой. В этот период он опубликовал серию гравюр «Тридцать шесть видов горы Фудзи», среди которых были и «Большая волна», «Путешествие по водопадам Японии», «Редкие виды знаменитых японских мостов», «Восемь видов островов Рюкю», экзотическое, почти сказочное по тем временам место[210], и «Великие образы природы», к которым принадлежат и журавли.
