хватило для того, чтобы я навсегда усвоила – чайки не кричат, они плачут. Потом этот
репортаж из зоопарка в Ростове, где какие-то живодеры убили двух чаек… И мои
бедные чайки всегда рыдали, наворачивали круги по воздуху, когда я карабкалась наверх
по Океанскому проспекту, путаясь в собственных волосах, тщетно пытаясь раскрыть
зонтик. Чайки плакали, когда на Тавайзе я поранила ногу ракушкой, и Мира вытащила
осколок из кожи, я и чайки плакали хором, плакали в унисон, когда Мира схватила мою
щиколотку, рявкнула так грубо: «Да не дергайся ты!» и просто взяла и вытащила этот
острый осколок ракушки. А потом приложила к ране ватку, смоченную в настойке
женьшеня.
Чертова Мира. Вы хотите услышать все по порядку? Это вряд ли получится, потому
что чего-чего, а порядка там и в помине не было. Keine Ordnung. Представляете, я еще
помню немецкий? Так что вас интересует? Как она оказалась у нас? Ну и вопросики…
Знаете, что она еще воспитывала мою маму, и мою тетушку? А то и бабулю… И мою
немую прабабушку. У меня есть доказательства.
В школьные годы свои мамочка и тетя ходили с друзьями-подружками в походы на
море. На Шамору. И на Юмору. В походы, короче. На море. Так вот, Мира ходила с ними.
Это абсолютно достоверная информация. Одна заковырка мне покоя не дает: раньше
думала, что Мира как мама, потом я выросла, вымахала за метр семьдесят, так, что
вот уже Мира, крохотная, как куколка, в своих босоножках на платформе, которые она
носит, чтобы казаться выше, стоит рядом со мной, и я взрослая уже вроде как, а она все
та же. И мама уже старше на пятнадцать лет, и тетушка, а Мира стоит и стоит на
своих платформах и не меняется. Я спросила еще тогда, когда я едва умела читать по
слогам, когда мы отмечали Новый год в Арсеньеве: «Мира, сколько тебе лет?». Она
ответила: «Тридцать два».
Позже гораздо, она как-то приехала ко мне в университет, я стою возле кофейного
автомата, курю. Она как выдернет у меня сигарету прямо изо рта! При всех! Давай меня
лечить: «Тебе сколько лет, чтобы курить!». Ну, я разозлилась, понятное дело, давай
огрызаться: «Мне-то всего восемнадцать, а тебе сколько лет, чтобы при всех на меня
кидаться?». Тут она так медленно повернулась, прямо в глаза смотрит и чуть ли не
шипит от злости: «Мне, между прочим, уже тридцать два года! Поживи с моё, тогда
