будешь дерзить старшим». Подумаешь, какая фифа! Вот у меня и засела идея дожить
до собственных тридцати двух, а потом показать ей, где раки зимуют. О да, я ей все
мозги вынесу! Только самое смешное то, что, когда мне будет хоть пятьдесят лет,
Мира останется тридцатидвухлетней. Это я вам точно заявляю. Не верите, спросите у
мамы или тёти. Они через это сами прошли. Они знают.
А сейчас между нами разница в десять лет, я совершеннолетняя уже по всем
европейским, российским и американским меркам. Но ей наплевать. Например, мы едем
покупать патроны или еще что-то в этом роде. Едем в оружейный магазин. Мира у нас
охотница. Только на охоту она не в тайгу с ружьем ходит, а в город с пистолетом. Это
меня не касается. Вас тоже. Короче говоря, приезжаем с ней в магазин, я говорю: «Мир,
давай я в машине останусь, а?». Она тащит, и тащит меня туда, хоть я и не хочу. Вот
заходим в помещение, я стою в дверном проеме, такая высоченная и тощая, как каланча.
Уши заткну плеером. А Мира вся из себя такая кокетка, одну ножку на другую закинет,
пухленькая, улыбчивая, рыжую прядочку на пальчик накрутит и смеется, улыбается.
Продавец как ее издалека приметит, тут же самые лучшие патроны из подсобки
притащит, распушится от гордости, весь пунцовый прямо, да нахваливает свой товар.
Такое убогое зрелище эти двое представляли, скажу я вам по секрету. Я скорчу
физиономию и стою в углу этой лавки, музыку в наушниках слушаю, делаю вид, будто мне
глубоко фиолетово на всё. Только одно мне непонятно – ну хочешь ты похихикать с
оружейным торгашом, ну меня-то зачем с собой брать? Мне больше удовольствия
доставит в машине на большой громкости музыку послушать. А Мира будет ворчать:
«Мало ли что с тобой случится», и опять потащит меня на привязи по своим делам.
Она постоянно заставляет меня есть и после того, как я поем, запирает туалет и
ванную на два часа, чтобы я не сблеванула. Думает меня перехитрить. Мира ничего не
знает о причине моей голодовки. Она никогда меня не поймет, она слишком узко мыслит
для этого. Еще она не выпустит меня из дома осенью без шарфа-шапки-перчаток и
прочих шерстяных колготок. Она заставляет меня каждый день съедать по ложке
женьшеневого меда. Говорит, что женьшень – панацея от всех болезней.
Они созвучны, эти слова – «пан-цуй» и «панацея»… У женьшеня много других
