125 rus полностью

мистера Узала. Владимир Арсеньев, «капитан» - тоже верховный жрец самой стихии.

Вы считаете его романы очерками путешественника? Как вы все недальновидны! Да это

же летопись таежной жизни.

Вода. Тут я неоригинальна. Пусть будет Посейдон. Ну люблю я греков, ничего не

поделаешь. У Посейдона в услужении чудища-кальмары, гигантских размеров, могут

потопить любой корабль… Так как моря по планете до черта, он назначает некоторых

18 В. Арсеньев. По Уссурийскому краю.

приближенных эдакими начальниками отделов. Вот, мой брат – администратор

Японского моря. Там он живет и работает, под морем. Брату повезло, мы к тому же

часто видимся, но по разную сторону волн…

А кто управляет огнем? Ну… Тут я слегка смущаюсь. Мне всегда казалось, что это

Мира. Ружья, патроны, все дела… Миру легко встретить на выжженных солнцем полях,

на расплавленном асфальте проселочных шоссе, на пылающей летним жаром и пылью

грунтовой дороге. Мира невероятно добрая, но если вы – злой человек, тогда все

закончится плохо. И у нее нет подчиненных. О да, черт возьми… Она часто выносит мне

мозг, но я все равно люблю Миру».

Получается, что я сегодня гостил в лесных шатрах, благословенных Дерсу Узала,

телеграфным богом-хранителем стихии земли. Однажды его повстречал в тайге Владимир

Клавдиевич во время своего похода, и они стали добрыми друзьями. Акира Куросава снял

фильм, посвященный дружбе этнографа-путешественника и маленького гольда-охотника,

фильм срубил «Оскар». Снимали неподалеку от Арсеньева.

Арсеньев – город-тезка исследователя. На тамошней высокой сопке стоит памятник

Владимиру Клавдиевичу – каменный, он держит в руке свои заметки и с гордостью

взирает с высоты на раскинувшийся в долине город. Рядом с этим памятником красуется и

другой, куда более экспрессивный – из гранитной глыбы четкими редкими линиями

вырезан лик Дерсу, природного человека, безошибочно определявшего погоду на завтра

по приметам и знавшего повадки всего живущего поблизости зверья.

Будучи душой таёжной до мозга костей, Узала обладал сугубо практичным взглядом на

вещи. Услышав «Сказку о рыбаке и рыбке», гольд расстроился: «Шибко жалко старика.

Его был смирный люди. Сколько раз к морю ходи, рыбу кричи, наверно, совсем стоптал

свои унты»19. Сам Владимир Арсеньев, уроженец Санкт-Петербурга, бредивший Дальним

Востоком, был нраву куда более романтического. Отсканированные и найденные мной во

всемирной паутине его записи как нельзя лучше демонстрировали это: «Ты мой учитель,

мой утешитель и друг – ты мой храм и моя родина – шумящий, шелестящий и тихий лес!»

Закончилось все грустно: Владимир Клавдиевич перевез постепенно терявшего зрение

Дерсу к себе в город, к своей семье в Хабаровск (туда Арсеньева перевели после

Владивостока), однако, «телеграфный хранитель стихии земли» не смог приспособиться к

городскому ритму и, в конце концов, попросил «капитана» отпустить его в сопки. Спустя

пару недель после ухода Дерсу пришла весть о том, что он найден убитым неподалеку от

станции Корфовская, что с южной стороны хребта Хехцир. Грабители не нашли у гольда

денег и забрали винтовку, убив Дерсу.

А вот что написал в своем завещании Арсеньев: «Просьба! Убедительно и горячо

прошу похоронить меня не на кладбище, а в лесу и сделать следующую надмогильную

надпись: «Я шел по стопам исследователей в Приамурском крае. Они все давно уже

находятся по ту сторону смерти. Пришел и мой черед. Путник! Остановись, присядь здесь

и отдохни. Не бойся меня. Я так же уставал, как и ты. Теперь для меня наступил вечный и

абсолютный покой» В.Арсеньев.»

Последняя воля писателя-исследователя не была выполнена. Сначала он был

похоронен на старом Эгершельдском кладбище, неподалеку от его дома, а затем прах

перенесли на Морское кладбище во Владивостоке.