пудры в свете фар. Голые ноги-кости. Дернулась, чтобы комар не впился в коленку. Она
выглядела болезненной, в лучших традициях героинового шика. Помятая. Она была
абсолютно одна. Она сидела в соседнем со мной кресле в самолете, доставившем меня во
Владивосток.
Она выглядела младше меня на пару лет.
И она никого и ничего не боялась.
Я вскинул руку – «вот так встреча!», что, разумеется, осталось неуслышанным. Захоти
я выдать наболевшее о том, что произошло, у меня все равно не получилось бы. Я
постучал по дверце бака. Аня спросила: «Бензина нет?» Я кивнул.
Она расстроилась:
- Ничем не могу помочь. Моя на соляре ездит. Дизельная.
Повисло молчание. Ни один из нас не знал, что сделать в такой ситуации. Аня не
уходила. Рассматривала меня. Я уставился в землю. Она смотрела в упор:
- Почему ты не отвечаешь?
Я выдал пальцами ничего не значащий набор символов.
Аня шарахнулась от меня, как от прокаженного:
- Господи, ты чего, немой??
Я пожал плечами, дескать, «как видишь». Ей становилось любопытно:
- Черт, а ты ведь еще и глухой, да?
И в этом была она вся.
* * *
Видимо, моя немота сыграла ключевую роль в ее внезапном порыве альтруизма – как
можно бросить ночью в тайге несчастного калеку? Я сидел на обочине. Она ходила взад-
вперед и о чем-то напряженно думала. Ане во всем надо было удостовериться лично: так,
открыв дверь моего микроавтобуса, она посмотрела на приборную панель и,
самостоятельно убедившись в том, что я не вру и что бензина в самом деле не осталось ни
капли, всплеснула руками и воскликнула: «Ах ты ж чертова херня». Без особой агрессии,
просто констатируя факт.
Наконец, ее осенило:
- Мы поступим так: сейчас ты сядешь ко мне, и поедем в Уссурийск. Здесь недалеко.
Переночуем там. Машину закрой, не думаю, что кто-то стырит ее в таком месте, тут раз в
неделю по одной тачке проезжает. С утра наберем бензина, и я докину тебя обратно.
Идет?
Я снова кивнул. Как все замечательно складывалось.
* * *
Она хлопнула по кузову своей Toyota Hilux: «Классная машина!» Боже, подумал я,
зачем ей такой огромный автомобиль, что она в нем возит, лесозаготовки из тайги? Как
она вообще оказалась здесь этой ночью? Или тогда – рядом со мной в самолете? Ради
какой великой цели ее диктофон попал именно ко мне?
- Давай, пристегивайся крепче! - она улыбалась мне совершенно искренне.
* * *
Мы одновременно захлопнули двери. Аня сняла ручник и выкрутила на максимум
ручку громкости в магнитоле. Высокочастотные гитары врезали по ушам. Я узнал эту
песенку. Она была саундтреком в фильме «Покажи мне любовь». Шведская группа
«Broder Daniel». Постоянный рефрен одной и той же строчки:
«The only one I loved – she was a superstar,
The only one I loved – she was a superstar,
The only one I loved – she was a superstar,
Aaaah….»
Аня барабанила указательным и средним по рулю. Она вела уверенно, выжимала газ до
упора. У нее была татуировка в виде якоря на предплечье – очередная дань моде. Вся в
джинсе, коже и цепях. Она хотела казаться рок-звездой. После эпохи жесточайшего
похмелья, отходняка и реабилитационных центров. Когда она не выстукивала ритм по
рулю, она грызла и без того обкусанные «до мяса» ногти. Шевелила губами слова песни и
не сводила глаз с дороги.
Я посмотрел на ее руки: то были жуткие, почти просвечивающиеся кости, обтянутые
кожей, покрытой синими следами уколов. Она поймала мой взгляд: «Не бойся, я не
наркоманка. Это после больницы. Мои родители придумали новый финт – кормить меня
под капельницами». Я кивнул с таким выражением лица, будто ничего особенного в ее
фразе не было. Подумаешь, удивительно – скелета, везущего меня сейчас по тайге, хотели
кормить внутривенно. Что за пустяк.
- Дай, пожалуйста, сигарет. Вон там, - попросила она.
Я щелкнул замком бардачка. Оттуда вылетела кипа листов формата А4. Ведомый то ли
любопытством, то ли пренебрежением хорошими манерами, я принялся изучать эти
листы. Мне бросился в глаза выделенный курсивом отрывок:
То была выдержка из моего дневника, написанная незадолго до этого и непонятным
