образом очутившаяся здесь, в чужом распечатанном тексте. Я махнул парой страниц
перед Аней. Что это?
- О, это? Так это мой роман. Да-да, я ж, черт возьми, такая творческая, что еще и книгу
пишу. Это выносит мне мозг! Хочу написать такую охрененно крутую книгу… Она
называется «521 SUR». Знаешь, почему такое название?... Это автомобильный код
региона, код Приморья, только как в зеркале, наоборот… Прямо как в моей жизни, черт!
Блин, все наоборот, это мне весь мозг выносит…
Я закрыл глаза. Какие загадки мне еще предстояло разгадать? Есть ли в романе Ани
сцена нашей встречи в тайге? Если уж там есть мои мысли, доселе никому не известные
дословно… И все-таки: как она смогла прочитать мои дневники и потом включить их в
свою рукопись? А, может быть, меня и вовсе не существует, и я – всего лишь выдуманный
ею литературный персонаж? Мне нравились такие мысли-перевертыши реальности.
На пути стали попадаться населеннее пункты. Отпала нужда притворяться спящим,
чтобы поразмыслить в тишине. Я смотрел на Аню. Она впервые оторвалась от дороги и
посмотрела на меня в ответ. Я думал о том, что она весит килограммов тридцать пять, а
весь грим на мордочке – еще пять. А ей наверняка было неуютно рассказывать что-то
немому и по привычке, заложенной нормальным общением, ожидать ответных реплик. Я
думал о том, что она – единственная, кого я когда-либо по-настоящему любил. Она была
суперзвездой.
Глава 19.
«У» - Уголь
(источник:
Я проснулся от того, что кто-то включил музыку. Громче, чем хотелось бы спящему
человеку. Глаза распахнулись. Фокусируй зрение, ну же, давай. У меня отвратительное
зрение по утрам. И по вечерам заодно. В сумерках и на рассвете я ровным счетом ничего
не вижу. Пользуйтесь, грабители.
Рядом никого не было. Аня встала еще раньше и теперь вприпрыжку, в такт
незатейливым песенкам, собирала вещички, искала закатившуюся под тумбочку
босоножку, расчесывалась у зеркала. Она оглянулась на меня.
- Ну наконец-то! Сколько можно спать! Знаешь, что я придумала? Тут бензоколонка
рядом, можно набрать там, у меня в кузове есть канистры свободные, докатим вдвоем до
микрика твоего, и потом можешь уже сам свободно ехать. Да? Дорогу-то ты знаешь?
Грандиозная особенность всех женщин, которых я любил, заключалась в их комичном
умении сочетать в себе несочитаемое. Марина, святая душа… И эта, тут, смотрит на меня,
а я стараюсь смотреть на нее, но не могу заставить глаза напрячься, а она размывается,
тает. Аня – с таким телосложением можно действительно разве что валяться под
капельницами и едва дышать – а она бодренько так и весело скачет по комнатке, и
просыпается с солнышком, и с откровенным интересом вещает про эти канистры в кузове,
и кузов, и в нем канистры, какая прелесть!, в канистры мы наберем бензин и спасем твою
машинку, Аякс! Она машет руками в окно – там, там вон заправка! И канистры. В кузове.
О да, о черт! – ее излюбленные восклицания.
Лу Рид запевает врастяг: «I’m going up, I’m going down. I’m gonna fly from side to side».
Аня постукивает спичечными пальцами в сильную долю, четыре четверти, о джинсовый
кармашек. Она говорит и говорит, и ей кажется, будто она говорит со мной. На самом деле
это просто монолог с перечислением дел на сегодня и вставочками Лу Рида, с ним же в
унисон, но с русским акцентом. И ей кажется, будто она обращается ко мне.
Мы выписываемся из номера и едем обратно в тайгу. Уже с полными канистрами
бензина.
- Дедушка мне рассказывал, что первые русские поселенцы рубили деревья и… - по
пути Аня пустилась в пересказ национального эпоса, - и выкорчевывали их. Да. Иногда
рубили, а иногда – выкорчевывали. С корнями!
