(источник: Морской биографический справочник)
Какую мистику скрывают августовские ночи? Дождливые ночи, последние теплые
ночи, смородиновые ночи, ночи черного винограда и ягод белладонны. Ночи горьких
морей, в которых нет тесноты. Вечер августа – это золото клеверовых полей. Ночь августа
– последние рейсы тяжелых океанских лайнеров по воде, полной мазута и сока черной
смородины. Зима скупа на эмоции, весна чересчур прямолинейна (апрельский айсберг
протаранил и потопил Титаник в Атлантике – поступок молодого бойца, безусого и
нетерпеливого), а конец лета – это просто клоака колдовства. Падаешь в эту бездну, как
Алиса летит в яму Страны Чудес. Алиса плывет по мазуту и смородиновому соку, эта
Офелия Японского моря.
Недавно у меня был день рождения. Да, как раз в тот самый день, когда Аня
самоустранилась из этого мира. Какое неуместное совпадение.
Мы шли из Кронштадта. Я был там однажды. Морской собор и все эти якори-кошки.
Цап-царап. Балтика пресная в тех местах, рядом с Санкт-Петербургом. Вроде и живое
море, а соли вообще нет. Нева вытравливает всю соль. Мы шли из Кронштадта – но
какими морями? Кругосветка оказалась неудачной, у маяка Винто в шведских шхерах
произошло кораблекрушение. Пришлось возвращаться в родной Кронштадт. И так нас
носило по миру. Покуда не спустили якоря на здешних неровностях. У вас красивая
фамилия, господин Эгершельд. Хотелось бы и мне иметь такую фамилию. Все буквы
выстроились в ряд, чтобы нарисовать нам обветренного бравого морского волка,
благородного и великодушного (спасибо первой «Э»), твердого и уверенного в своих
действиях («шельд»-«льд»-«дъ»!) . Почему у меня нет такой фамилии? Потому что и
судьба у меня попроще: уровень для начинающих, считаем на палочках.
В Финском заливе лейтенант Егершельд занимался гидрографическими работами. В
том веке вариант написания был только один, через заглавную Е, а не Э. После
паломничества на Дальний Восток, Густав Христофорович провел остаток жизни в
Свеаборге, на Балтийском море. Умирал молодым.
С первых дней существования поста Владивосток капитан корвета «Гридень» отдавал
своим матросам распоряжения о строительстве казарм, о рубке леса, закупал лошадей и
коров, обустраивал пригодную для жизни твердую землю.
«12 августа 1860 года Егершельд отправился на катере в залив Новик. «Сего же числа с
7 часов утра и до 7 часов вечера часть команды работала на берегу». Такая же запись
повторилась 13 и 14 и в другие дни августа. Заготовка леса стала самой важной работой, и
исполнение ее находилось под контролем. Но командир давал людям возможность
отдохнуть: в журнале встречаются записи, когда «команда с корвета отпускалась на
гулянье на берег».28
Это тоже всё было в августе. В этих же местах. А я проснулся среди ночи. Хотелось
пить. Ужасно хотелось воды. Я открыл настежь окно, высунулся, ловил влажные порывы
28 А. Алексеев. Якоря помалу травить!... Так начинался Владивосток.
ветра с залива – не помогало. И дождь шел сильный, опять дождь, но и он не спасал. Тогда
я оделся и вышел на улицу.
Небо чернилилось и лилось вниз буйными, дикими потоками, море бурлило, но не зло,
а так игристо, с осознанием своей власти. В июне море самоутверждается, в июле любит и
греется, в августе оно прогрето, готово к предстоящему одиночеству и уже успело
напустить своих заклинаний в ноздри и уши многих несчастных романтиков.
На улице не было ни души. Молодежь не разгуливала по Спортивной набережной –
погода была не та. Песок был испещрен дождевыми каплями, словно осколками снарядов.
Ботинки увязали в песочной каше. Я оглянулся на здание отеля – неживые окна, все спят.
Еще закрывая свою комнату, я обратил внимание на соседний номер – на номер Миры,
912. Он был заколочен досками. Глупо выглядит, особенно в гостинице. Стало быть, и
Мира исчезла. И ее сын, мой друг, бармен Серега – его тоже нигде не видно.
Все меня покинули. Я остался один на один с Владивостоком.
Я пошел наверх. Названия улиц были созвучны друг с другом в причудливой сине-
ржавой опере, и одна сменяла другую, поочередно беря на себя роль ведущего
инструмента в оркестре: Тигровая, 1-я Морская, Крыгина, Посьетская, Верхнепортовая,
Сипягина… В этом районе город вытягивается на юг и, собственно говоря, заканчивается.
