Говорил Этчем тихим, спокойным и ровным голосом, но я видел, как выступили капельки пота над его верхней губой, под короткими усами. В его словах слышались отголоски еле сдерживаемых чувств, в глазах читалось рвение, а в поведении превалировало внутреннее беспокойство, немедленно передавшееся и мне. Ван Ритен не сочувствовал ему; если он и был тронут, то не показывал этого. Но он слушал. Меня это удивило. Он был человеком, который отказывает сразу, – а сейчас он
– Кто твой командир?
– Стоун, – молвил Этчем.
Мы оба насторожились и выпалили едва ли не хором:
– Ральф Стоун?
Этчем кивнул, и мы с Ван Ритеном несколько минут провели в молчании. Напарник мой никогда раньше не виделся со Стоуном, а вот мне довелось не только учиться вместе с этим человеком, но и нередко выезжать в совместные экспедиции, и мы с Ван Ритеном не раз и не два обсуждали этого человека у костра. Два года назад до нас дошли некоторые слухи о своеобразной миссионерской деятельности Стоуна – дело было к югу от Луэбо, в землях племени балунда. Тамошние аборигены были взволнованы его демонстративными выпадами против местного влиятельного знахаря, коего он якобы поймал на мошенничестве и унизил перед всем племенем; они даже разорвали ритуальный свисток колдуна-язычника и отдали его обрывки Стоуну. Чем-то это походило на победу пророка Илии, одержанную над жрецами Ваала, – на балунда инцидент произвел поистине библейское впечатление. Так вот, мы полагали, что Стоун находится где-то далеко от нас или даже уже не в Африке, – но оказалось, что он опередил нас не столько территориально, сколько по части сделанных им открытий.
Упоминание Этчемом имени Стоуна воскресило в нашей памяти бурную летопись его жизни: его удивительных родителей и их драматичную смерть, его блестящую учебу в колледже и слухи о миллионном состоянии, открывавшем многообещающие перспективы для молодого человека; широко распространившуюся дурную молву, едва не опорочившую его имя; романтический побег с блистательной писательницей, сделавшей имя в весьма раннем возрасте, – красота и обольстительность юного дарования воспевались повсеместно… За всем этим последовал громкий скандал из-за нарушения ею предыдущего брачного договора, приведший к неожиданной ссоре молодоженов и разводу; далее тянулась череда широко разрекламированных заявлений разведенной дамы об очередном замужестве, но – о, женщины! – все завершилось тем, что молодые снова сошлись, немного пожили вместе, вновь разругались в пух и прах… Стоун, не выдержав всех этих треволнений, спешно бежал из родной Англии, и вот он здесь – под пологом лесов Черного континента. Воспоминания о перипетиях жизни Стоуна обрушились на меня подобно шквалу; мне показалось, что и бесстрастный Ван Ритен на сей раз не остался безучастным к судьбе путешественника, так что некоторое время мы просидели безмолвно, в полном молчании.
– Где Вернер? – спросил он затем.
– Мертв, – сказал Этчем. – Он умер еще до того, как я присоединился к Стоуну.
– Вы были со Стоуном выше Луэбо?
– Нет, – был ответ, – я встретился с ним у водопадов Стэнли.
– Кто еще с ним? – уточнил Ван Ритен.
– Только его занзибарские слуги и носильщики, – сказал Этчем.
– Какие именно носильщики? – допытывался Ван Ритен.
– Мангбатту, – просто ответил Этчем.
Это заявление весьма впечатлило и меня, и моего компаньона, ибо лишь подтверждало репутацию Стоуна как выдающегося лидера. На то время никто не мог заручиться помощью мангбатту за пределами их земель, тем более – удержать их подле себя в долгих и трудных экспедициях.
– Долго вы гостили у мангбатту? – спросил Ван Ритен.
– Пару недель, – сказал Этчем. – Они заинтересовали Стоуна, он даже составил весьма подробный словарь их языка и выражений. У него там появилась теория, что мангбатту являются племенным ответвлением балунда. Ей Стоун нашел немало подтверждений в их обычаях…
– Чем вы питались?
– В основном дичью.
– Как долго Стоун прикован к постели? – спросил затем Ван Ритен.
– Более месяца.
– И вы охотились для всего лагеря? – воскликнул Ван Ритен.
На лице Этчема, ободранном и обгоревшем на солнце, выступил румянец.
– Пару раз я промахнулся и упустил легкую добычу, – с сожалением признал он. – Я и сам плох.
– Что случилось с вашим командиром? – осведомился Ван Ритен.
– У него что-то вроде пиодермии, – ответил Этчем.
– Пара-тройка гнойников – дело для здешних широт привычное, – заметил Ван Ритен.
– Это не просто гнойники, – объяснил Этчем. – И их не пара-тройка. Они появляются на нем во множестве, иногда по пять за раз. Будь это карбункулы[2], командир бы уже давно умер. В чем-то они не столь опасны, а в чем-то – намного хуже.
– Что вы имеете в виду? – спросил недоверчиво Ван Ритен.
