Но дикая нравом Фенечка ему тут же помогла подняться, цепко ухватив Леру за ухо.
Через минуту, он с пылающим лицом стоял в учительской, а за дверью ведущей в кабинет завуча вели разговор трое. То была сама завуч, классная руководительница Леры – математик Надежда Филипповна и биолог Пантелеймон Юрьевич.
Фенечка что-то выкрикнула зло и неразборчиво.
– Подвижный мальчик, – заметила миролюбиво Надежда Филипповна.
– Хулиган, – громогласно объявила завуч, – недаром его в следственном изоляторе держали!
– В детском спецприёмнике, – поправил Пантелеймон Юрьевич.
– А какая разница?! – взвыла Фенечка.
– Огромная, – вступилась Надежда Филипповна. – В следственном изоляторе сидят подозреваемые в совершении преступлений. А в спецприёмнике в худшем случае оступившиеся дети, которым надо помочь.
– Всё равно, – заявила завуч, – таким нездоровым типам не место в нашей школе!
После школы Лера заболел. Анисья Николаевна измерила ему температуру, покачала головой и дала таблетку аспирина. Жар на время спал, но вечером ему стало ещё хуже. Увидев, что ртутный столбик подбирается к 39 градусам, бабушка за голову схватилась.
– Ах, Боже ты мой! – сказала она и вызвала «скорую».
Фельдшер долго и тщательно осматривал Леру. Заставил открыть рот, пощупал пульс, помял живот, послушал лёгкие и сердце.
– Странно, никаких симптомов, – заключил он и открыл свой фельдшерский чемоданчик. – Возможно, у него какая-нибудь скрытая инфекция. Я сейчас жаропонижающий укол сделаю, а завтра обязательно сдайте анализы.
Но и анализы ничего не показали. А температура у Леры по-прежнему держалась высокая. Казалось, что его положили в печь и жарят на медленном огне. Временами ему даже нравилось представлять себя горячим пирожком, если бы не по трескавшиеся сухие губы да беспрерывно набегающие слёзы, которые, словно кипяток, выжигали уголки глаз.
– Надо его срочно в Минск везти, – заявил участковый врач и выписал направление в Детскую республиканскую больницу.
Но единственная машина «скорой помощи» третий день стояла в гараже. А водитель её – Толя, с черепно-мозговой травмой лежал в хирургическом отделении. Голову он разбил совершенно просто, стал на брошенную кем-то кожуру от банана, поскользнулся и ляпнулся затылком об асфальт.
Лера, между тем, не то, что ходить, даже сидеть не мог. Поэтому никакая другая машина, кроме «скорой помощи» ему не подходила.
– Я сам «скорую» поведу, – решил дядя Ваня Безручко. – Не то помрёт мальчонка.
Сопровождать его вызвался санитар Коля Могильник.
Рано утречком, загрузив полубессознательного подростка с плачущей бабушкой, они тронулись в путь.
Дорога летела стремительно. Лера угадывал это по проносящимся в окне вершинам деревьев. Шуршащие шины и мерное покачивание то погружали его в дрёму, то вновь пробуждали. Но вдруг монотонно работавший мотор поперх нулся, заглох, чихнул, снова заработал и смолк окончательно. Машина по инерции проехала ещё немного и стала на обочине.
– В чём дело? – встревожился Могильник.
– Бензин кончился, – мрачно сообщил Безручко.
– Как кончился?! – подпрыгнул, словно ужаленный, санитар. – Мы же с тобой вчера полный бак залили.
– Значит, ворьё слило за ночь! – констатировал милиционер. – Вон, стрелка на нуле. А я в спешке проверить забыл.
– Что делать будем?
Не сговариваясь, они обернулись к Анисье Николаевне. К их удивлению, глаза бабушки были абсолютно сухими, а лицо полно решимости.
– Николай, – приказала она, – беги через поле вон к тому лесу. За ним сразу моя родная деревня. Проси подводу, скажи для Анисьи Стопочкиной, внук у неё помирает.
– Зачем его в деревню? – удивился санитар. – Там, наверное, и ветеринара нет, не то, что врача.
– Там бабка Кобзева живёт, – тихо сообщила Анисья Николаевна. – Слыхал о такой? Знахарка. Она и меня лечила, когда я ещё под стол пешком бегала.
– Сколько же ей лет?
– Вот не знаю. Но я ещё девчонкой босоногой была, а она уж бабкой звалась.
Могильник направился просёлочной дорогой к деревне, а бабушка достала термос с ледяной водой.
– Иван, – сказала она, укладывая на Лерин лоб охлаждённый компресс, – выйди на дорогу, может, бензина кто даст.
– Бесполезно, – расстроенно отозвался дядя Ваня.
– Мы же напрямую поехали через бывший военный полигон. Тут если раз в день трактор проедет – и то событие.
Не прошло и получаса, как Коля Могильник вернулся обратно. За ним, помахивая хвостом, ходко тянула телегу пегая лошадка.
– Вот, встретил, – пояснил, запыхавшись, санитар, – вас знает.
– Доброго здоровьячка, Анисья Николаевна! – поднял кепку, правивший лошадкой мужичок.
Увидев его, бабушка заплакала.
– Ой, Петя! – всплеснула она руками. – Тебя сам Бог послал.
Петя оказался мужиком расторопным. Под его командой участковый с санитаром вмиг переставили носилки с Лерой на телегу.
– Ты, Анисья Николаевна, впереди садись, к внуку в голову, – распорядился он, – а я сбоку пойду.
С другой стороны телеги, держась за оглоблю, пошёл Коля Могильник. Дядю Ваню Безручко оставили охранять «скорую».
– Не заночуешь, – пообещал ему на прощание Петя. – В деревне телефон имеется. К вечеру подмогу жди.
