- Дик, нож достань. И бить готовься насмерть, - свистящим шепотом произнес Лайзо и сам вытащил из-за пояса что-то отсверкивающее в тусклом свете луны холодной сталью. - Их там больше нас. Надо сделать так, чтоб хоть поровну стало.
Никаких сторожей нам не встретилось. Видимо, преступники понадеялись на ту девочку, которую Лайзо выманил на пожар... А тут, под землей, не было слышно ни звуков борьбы, ни взрывов.
Вниз вела крутая, скользкая лестница. Мне пришлось переложить револьвер в левую руку и держаться за хлипкие перила правой. Выводила лестница в небольшое круглое помещение, из которого выходили два змеящихся коридора. Один, совсем коротенький, упирался в какую-то подсобку и был погружён во мрак. Второй освещали старинные масляные лампы, висящие через каждые десять шагов.
Откуда-то слышалось глухое, заунывное пение.
- Я первый, - шепнул Лайзо. - Потом ты, Дик. Вы, леди, последняя идите, да смотрите хорошенько, чтобы никто к нам со спины не подкрался.
Коридор был похож на чью-то утробу - розовато-серый склизкий камень, мягкие очертания проёмов, резкие повороты... Пение становилось громче, и в один момент Лайзо просто остановил нас всех. Потом - наклонился к самому уху Оуэна. Я не слышала ни единого слова, но Оуэн кивнул - мол, понял, сделаю. Лайзо хлопнул его по плечу, рассмеялся беззвучно - как Мэдди, честное слово - и вдруг притянул меня к себе.
От неожиданности я едва на курок не нажала.
- А теперь - будьте храброй, леди. - Горячее дыхание обожгло ушную раковину. И - мимолетное прикосновение - губы случайно скользнули по виску. А я даже отпрянуть не могла, Лайзо держал крепко. - Мы с Диком ворвемся и устроим большой шум. Прикинемся, будто нас тут десятка два, просто мы первые спустились. Вы мне поддакивайте, если что, с важным видом - как умеете, словом. Стреляйте, не задумываясь. Считайте выстрелы, не оставайтесь без защиты. Как патроны закончатся - бегите отсюда. В драке женщина - помеха. Всё ясно?
Меня уже так трясло, что проглотила это его насмешливое "Всё ясно?" и только кивнула. Лишь бы он уже меня отпустил! В ушах гудело не заунывное жуткое пение - ток крови.
Лайзо отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. А потом отступил, переглянулся с Оуэном... и, сломя голову, кинулся по коридору, уже не скрываясь.
Оуэн - следом.
Я едва успевала за ними, и каблуки цокали по мокрому камню, как маленькие молоточки.
- Ни с места, именем Управления Спокойствия! Вы арестованы, не сопротивляйтесь!
- А-а-а!
- Ритуал! Чаша!
- Эвани, любимая!
- Назад, дурень, жди!
- А-а-а! А-а-а!
Слова слились в жуткую какофонию. Уже не разобрать было отдельных реплик, а потом в одно ослепительно-кошмарное мгновение я вдруг узнала в крике на грани сорванных лёгких - голос Энтони. И - вылетела наконец пробкой из коридора.
В глаза пахнуло едким, пряным дымом. Всё словно плыло, распадалось на отдельные картинки. Лайзо, прячущий лезвие ножа за собственной рукой; Оуэн в изодранной рубашке, смуглый, как гипси, напряженный, как натянутая струна; Шилдс в странном чёрном одеянии, с повязкой на голове и чем-то блестящим в руке... и - раз, два, три, четыре... святые небеса, семь фигур в балахонах!
Но самое жуткое было не это.
...Два длинных каменных стола. Тот, что ближе ко мне - застелен черным бархатом, на котором разметался Энтони - кричащий надрывно, облаченный в длинную белую сорочку, отталкивающий руки какого-то высокого и лысого мужчины.
А тот, дальний...
На нем лежала Эвани. Обнаженная, с распущенными волосами...
...с кровавой маской вместо лица.
Я не стала ни кричать, ни падать в обморок. Я просто навела револьвер на того мерзавца, который стоял ближе всех к алтарю, - и спустила курок.
Грохнул выстрел, временно оглушая всех. Энтони перестал метаться, кричать и резко сел, распахнув глаза - бессмысленные, невидящие. На секунду я испугалась, что задела его, но тут упал наконец тот, другой, в балахоне. Прямо на Эвани, едва ли не сталкивая её с алтаря.
А я смотрела на Энтони - на сияющее золото волос его, в глаза его, сейчас чёрные и пустые. И не осознавала, похоже, ничего из происходящего. Ни того, как Лайзо кричал что-то людям в мятых балахонах - таким нелепым, что они казались ненастоящими. Ни того, как Оуэн вдруг молча бросился на кого-то из них. Не понимала, почему валит дым от алого бархата, застилающего первый алтарь -
Шилдс внезапно отступил, снова и снова, слепо шаря рукою справа от себя, пока не наткнулся на продолговатый ящик. Достал ружьё, сунул его в руки здоровенному детине с нелепой рыжей косицей и сказал два слова, ясно отпечатавшихся в моем сознании:
- Убей их.
На меня уставилось дуло. Лайзо ругнулся, метнул нож - и, схватив меня за руку, потянул прочь.
- Дик, первым иди! Наверх её выдернешь!
