- Это было бы прекрасно, - улыбнулся Лоренс. - Может, еще чаю? Кстати, вон те пирожные из кондитерской на улице Генерала Сойера. Они просто изумительны, попробуйте их обязательно. Кстати, леди Клэймор, вы читали утренний выпуск "Зеркала Бромли"? Пишут, что граф де Ларнак собирается привезти в Королевскую галерею коллекцию своих картин, на месяц.
- Нет, не слышала о таком, - рука Глэдис сама собою потянулась к серебряному лорнету. - А у вас сохранилась утренняя газета? Можно взглянуть на статью?
- Да-да, конечно. Петерсон! - крикнул Лоуренс, подзывая слугу. - В коллекции де Ларнака тоже есть картина Нингена. Правда, не одна из "Островитянок", а "Человек судьбы". Это малоизвестное полотно. К сожалению, до сих пор история не разобралась, кто изображен на нем. В подписи стоит только "С.", и некоторые искусствоведы толкуют эту букву как начальную в слове "судьба". Другие считают, что это первая буква имени человека, послужившего прототипом для картины.
Воспоминание о сегодняшнем сне вспыхнуло ярко, как фейерверк в ночном небе. Я ощутила озноб, как будто в спину пахнуло холодным ветром, и, поддавшись порыву, спросила:
- Может, Нинген нарисовал кого-то из своих родственников? Например, брата жены, или...
В глазах Глэдис появилось такое недоумение, что я осеклась.
- Милая моя, что вы такое говорите, - она подняла лорнет и посмотрела на меня сквозь желтоватые стеклышки, ловящие отблеск светильников. - Все знают, что у Вивьен Марье-Нинген не было братьев.
Некоторое время царила тишина, а потом мистер Уэст внезапно очнулся от скорбного полузабытья и рассеянно произнес:
- Нет, кажется, был. Старший брат. Но он умер во младенчестве, ему даже имя не успели дать... Леди Виржиния, вам дурно?
- Это все погода, - улыбнулась я через силу. - Просто плохая погода. Не обращайте внимания. Лоренс, так что вы говорили о коллекции де Ларнака?..
Лоренс с готовностью подхватил тему, мистер Уэст, немного оживший к середине чаепития, поддерживал сына, как мог. Я старалась не ударить в грязь лицом и не показать себя полной невеждой в живописи - хотя, без сомнений, знания мои были прискорбно скудны.
И только Глэдис молчала еще очень долго, разглядывая меня сквозь блестящие стекла лорнета.
Туман над городом густел, кажется, с каждым часом. Если утром Бромли был похож на стеснительную невесту, прячущую лицо за легкой вуалью, то к вечеру он превратился в мерзнущую старуху, все плотней кутающуюся в толстую белую шаль. Я стояла на пороге особняка на Спэрроу-плейс и не могла разглядеть не то что другой стороны площади - даже собственного автомобиля, хотя знала, что Лайзо подогнал его к воротам. Грохочущие по мостовым кэбы, тоскливый голос мальчишки, продающего за углом вечерние газеты, собачий лай и глухое ворчание автомобилей - все это было невообразимо далеким, нездешним... и в то же время близким и родным. Как полустершиеся воспоминания о детстве.
Я медленно вдохнула холодный воздух и провела рукой по лицу. На серой замше перчатки остались темные пятна - влага. Святая Роберта, ну и сыро же нынче! И с каждым днем все холоднее. Надо будет напомнить Георгу, чтобы он добавил в меню что-нибудь согревающее. Глинтвейн с зернами кофе наверняка будет пользоваться спросом. Можно будет представить это, как особый осенний рецепт или новинку...
Мысли о делах кофейни всегда успокаивали меня и приводили в хорошее расположение духа. Вот и теперь я, позабыв о минутной слабости, наконец стала спускаться. Металлический наконечник трости отстукивал на каменных ступенях что-то бодрое и воинственное, прекрасно подходящее для визита к маркизу Рокпорту. Только сердце колотилось все так же заполошно, но в этом скорей были повинны три чашки крепчайшего черного кофе, чем волнение...
Конечно-конечно, какое волнение? Это ведь всего лишь встреча со старинным другом семьи - и моим женихом по совместительству.
Лайзо терпеливо ждал у автомобиля - в тяжелом свитере грубой вязки, немного напоминающем те, что так полюбились летчикам. Я даже остановилась на секунду, позабавленная неожиданной ассоциацией, а потом задумалась: ведь правда похож - только шлема из кожи и специальных очков не хватает. Ла Рон как раз недавно написал прекрасный репортаж о смельчаках, покоряющих небо; один из номеров "Бромлинских сплетен" был едва ли не целиком посвящен аэропланам и пилотам. Помнится, даже Мэдди тогда проявила интерес к прессе и надолго засела за газету, внимательно разглядывая фотографии. Некоторые из них были совсем расплывчатыми, дурными - и не поймешь, то ли это облако, то ли аэроплан. А с других - улыбались летчики, первопроходцы небесных путей, и в этих улыбках, светлых и лихих, жила Вечность.
- Смеетесь надо мною, леди? - спросил Лайзо вместо приветствий, но тон у него был не обиженный, а веселый.
- Нет. Радуюсь чудесной погоде, - чопорно ответила я, вперив взор в густой, унылый туман, и Лайзо расхохотался. У меня по спине мурашки пробежали: что, если б нас сейчас увидел Рокпорт? Или его люди? В таком тумане толком никого и не разглядишь. Вон тот силуэт - это "гусь", прохожий, или?..
