А те на вершине сидят рука об руку те двое, чьи голоса точно песни ручья и высоких трав. У него волосы цвета кофе и такие же тёмные глаза; от его рук пахнет хищным железом и дымом. От неё пахнет чем-то терпким и острым — то ли землёй, то ли дубовыми листьями, то ли солёной кровью; странным образом всё это складывается в притягательный, обволакивающий аромат. Волосы у неё светлые до белизны.
— Алвен, Алвен… — шепчет мужчина, касаясь её плеча. — Луна устыдится, взглянув на тебя, потому что ты сияешь ярче. Останься со мной, прошу.
— Они никогда не одобрят нас, — говорит теперь девушка. И диалог повторяется, только наоборот, и звучит словно уже в тысячный раз.
— Тебе есть до этого дело?
— Конечно, нет, — смеётся она. — Мы поклялись. И залог клятвы нашей теперь здесь, — касается земли изящная рука; едва можно разглядеть под тонкими пальцами дубовый росток. — Величайшее из сокровищ…
Мужчина вдруг порывисто склоняется вперёд и кладёт руку на её живот. Белёсый дымок течёт по склонам вверх, окружает влюблённых. Мне чудится в нём эхо голосов и человеческие силуэты; бесцветная луна наливается золотом, ветер стихает.
— Моё сокровище здесь, Алвен. Я люблю тебя. Я построю для тебя дом, высокий и прочный. Я завоюю для тебя столько земли, сколько ты пожелаешь.
Девушка улыбается:
— Эта земля и так принадлежит мне, — потом наклоняет голову и продолжает тише: — У нас будет красивый сын. И смелый.
Мужчина гладит её по волосам — бережно, ласково. Серебристый дым плотной стеною встаёт вокруг, и теперь человеческие силуэты видны уже явственно. Много, много людей в странной одежде; иные из них сжимают серпы, другие опираются на копья.
— Откуда ты знаешь, Алвен?
Она поднимает голову и смотрит поверх его плеча, прямо на меня; глаза у неё серо-голубые, холодные.
— Мне снился сон.
И в одно ослепительно-яркое мгновение я вдруг понимаю, как зовут этого мужчину — Вильгельм Лэндер.
Тот, кто потом станет первым графом Валтером.
Погода на следующий день установилась преотличная — теплая и солнечная, точно в Аксонию задолго до срока заглянула весна. Я проснулась на удивление рано и даже успела заскучать до завтрака. Прошедшая ночь помнилась смутно; и вынужденное бодрствование после двенадцати, и последовавший за ним сон были словно подёрнуты дымкой. Единственным ярким образом оставался росток дуба, прикрытый белой ладонью…
Значило ли видение, что именно это дерево отмечало место, где Вильгельм и Алвен спрятали сокровище в знак своей клятвы? Или не стоило понимать сон буквально? Ведь предыдущие два, скорее, походили на метафоры, на иносказания.
— Мэдди, — обратилась я наконец к подруге за завтраком. — Скажи, а есть ли на вершине холма большое старое дерево?
Она кивнула, не задумавшись ни на секунду.
— А какое? — продолжила я, чувствуя, как нарастает беспокойство. Сон всё больше походил на правду.
Мадлен секунды две с излишней внимательностью разглядывала свой пудинг, а затем твёрдо произнесла:
— Дуб.
Теперь уже и дядя Клэр явно заинтересовался диалогом. Однако в присутствии детей и посторонних — а с нами нынче завтракал мистер Панч — задавать вопросов не стал, ограничившись замечанием:
