13 привидений полностью

– Эй, парень. Ты вообще как, в порядке? Словно призрака увидал.

– Я?.. Да, я… О’кей. В смысле – все нормально, простите. Чертов дождь. – Олег потер мокрый лоб, смущенно фыркнул. – Ведь чуть не забыл! Мне бы колечко выбрать.

Девица ехидно ухмыльнулась, демонстрируя мелкие кривые зубы:

– Опять?..

Олег часто мыслил образами – в работе помогало, да по-другому он и не умел. Однажды в разговоре с Вадиком – или, возможно, давая интервью какой-то блогерше, но дело точно было в галерее, – Олег сравнил собственную память с продвинутой программой для художников-дизайнеров, какие сам использовал для обработки фото и чтобы прикинуть варианты композиции. Воспоминания как изображения-послойники, одно наложено на другое, и более свежие, яркие скрывают старые, потускневшие. В Москве с ее ритмом жизни новые «слои» быстро перекрывали предыдущие.

А ему казалось, что он уже привык жить по-московски: бегом, бегом, без лишней рефлексии. Отчасти научился этому у Вадика, отчасти у Вики, о чем не уставал им обоим напоминать, когда с благодарностью, а когда раздраженно – вот, мол, загоняли меня совсем… Но вообще Олег считал, что его и учить-то ничему не нужно – иначе б до сих пор гнил в родительской «трешке».

Живи сегодня, живи сейчас, без оглядки – он взял этот простой принцип на вооружение еще до переезда в Москву, благодаря чему и достиг всего того, о чем дружки с Заволжского могли лишь мечтать. Впрочем, Олег плевать хотел на их мечты и на них самих: выпускной альбом пылился в серванте на старой квартире, квартира давно продана вместе со всей мебелью, а лица школьных приятелей напрочь стерлись из памяти. Исчезли, погребенные под слоями новых знакомств и полезных контактов. Кажется, первые годы в столице не случалось и дня, чтобы Олег не говорил себе: оставь прошлое, парень. Живи сегодня, живи сейчас.

Сейчас в кармане куртки он подушечками пальцев ласкал грани обтянутого синим бархатом футляра. Хотелось вытащить коробочку наружу, приподнять крышку и любоваться. Чего там – подмывало вручить кольцо Вике сразу, с порога. Нет, конечно, Олег не собирался на самом деле поступать так – слишком поспешно и не слишком красиво, без должного шика. Но ему нравилось рисовать в уме картины того, сколь забавно все можно было бы обставить.

Он зашел в лифт, нажал на кнопку и, привалившись к стене плечом, вообразил, как позвонит в дверь, а сам опустится перед ней на колено – чтобы Вика не видела в глазок…

Двойник в отражении мечтательно улыбался – симпатичный, с мокрой челкой и модной хипстерской бородой. В свои тридцать пять он все еще больше смахивал на молодого арт-критика, ведущего колонку в глянцевом журнале, чем на провинциального пейзажиста-самоучку, и это радовало. Под зеркалом знакомая надпись: «Олег + + Вика ♥», – сам же и намалевал в апреле… Или нет, чуть позже… в мае? Точно, в мае, спустя пару недель после того, как съехались. Маленький пьяный шедевр, минималистская классика жанра. «И это все, на что вы способны, маэстро?» – смеялась Вика. «Зато искренне. Настоящее искусство всегда искренне», – парировал он тогда. С тех пор «шедевр» поистерся, а на стене вокруг появились новые рисунки и другие надписи: Кони – сосать, 8Б сила, ОксИмИног, смайлик с рогами, член с шарами, Тая здесь, сорока-ворона. Последние две были совсем свежие.

Вика встретила у порога, окутала особым, присущим лишь ей ароматом: весны, солнца, молодости, цветов. Он обнял ее, крохотную, и топил, топил, топил в себе…

Потом они ужинали холодной веганской пиццей и смотрели по восьмому каналу «В джазе только девушки», потом еще какой-то фильм, а потом – в глаза друг другу. Губы Вики были горьковато-сладкие и прохладные от пиццы, волосы разметало по подушкам. И все было так, как должно, прекрасно-воздушно-цветочно. Дыхание ее на пике участилось и перешло в тихий счастливый стон:

– Мой февраль…

Февраль в январе. В слоях его памяти тот вечер остался нетронутым.