– Плохое дело, – проскрипело оно, укоризненно уставившись. – Плохое дело здесь случилось.
Не сводя с Тани подозрительного взгляда, существо порылось в своем гнезде и что-то вытащило.
– Давным-давно… Давно, очень давно.
Тошнота подкатила у Тани к горлу, когда она поняла, что существо достало наполовину съеденную мышь.
– Какое плохое дело? – прошептала она, чтобы Фабиан не услышал.
– Не скажу, – злобно пробормотало существо.
До Тани донесся хруст костей, и она отступила от кроватки. Но резкий металлический запах крови чувствовался и здесь.
– Давай уйдем, – позвала она Фабиана, наблюдая, как существо жует и обсасывает косточки. – Просто отвратительное место.
Прежде чем выйти из комнаты, Фабиан приостановился и последний раз посветил фонариком.
– А тут что?
– Фабиан! Пошли! – прошипела Таня.
Но он обогнул кроватку, не отрывая взгляда от чего-то на стене, и заключил:
– Просто старая вышивка с надписью. Плохо вижу при таком освещении. – Фабиан снял очки и стал протирать.
Таня подошла и, не обращая внимания на бормотание из кроватки, рассматривала вышитую крестиком картинку в рамке. Белая – или, по крайней мере, когда-то была белой, – с бледно-розовыми розами и словами: «Поздравляем с рождением дочери». Под ними – дата.
– А ведь редкость. – Фабиан уже надел очки. – Двадцать девятое февраля. Значит, ребенок родился в дополнительный день високосного года.
Таня нахмурилась:
– Двадцать девятое февраля – день рождения моей матери.
– Ага. Тогда это, вероятно, детская твоей матери. – И Фабиан неожиданно хихикнул: – Так что получается – ты покупаешь ей поздравительную открытку раз в четыре года?
– Нет, – покачала головой Таня. – Мы каждый год празднуем ее день рождения первого марта, хотя ей не надоедает шутить, что мне больше лет исполнилось.
Молча они вышли из комнаты. В следующей двери замок был, вероятно, поновее – ни общий ключ, ни прием Фабиана не помогли. Несколько других дверей удалось открыть, но ничего интересного там не обнаружилось.
В комнате Амоса работал телевизор. Они прокрались по служебному коридору, стараясь не обращать внимания на разглагольствования и бормотание старика.
На втором этаже, где находились спальни всех остальных, неисследованных комнат было меньше. Последняя дверь перед лестницей оказалась незапертой. Льющийся через окна свет на мгновение ослепил их. Плющ снаружи был подстрижен, комната – ухожена, на всем чехлы от пыли. Посередине – огромная кровать с балдахином, в окружении красивой резной мебели. Перед камином лежал роскошный ковер, а над каминной полкой висел двойной портрет – сурового мужчины и молодой женщины.
Таня широко распахнула глаза:
– Чья это комната?
– Должно быть, спальня лорда и леди Элвесден, – сказал Фабиан. – Вот их портрет.
Таня внимательно изучала картину, всматриваясь в лица своих предков. Она видела их впервые.
«Эдвард и Элизабет Элвесден» – гласила медная табличка на раме. Угрюмый взгляд мужчины, казалось, буравил Таню, а женщине словно было не по себе в присутствии мужа. Внезапно Таня заметила на запястье леди серебряный браслет с подвесками, похоже, тот же, что был на ней самой сейчас, два века спустя. Отполированный до блеска, теперь он сверкал на солнце и выглядел очень красиво, но возникло неизъяснимое чувство от того, что она носит украшение своей давно умершей пра-пра…
– Почему комнату сохраняют в таком виде? – спросила Таня. – Со всей старой мебелью и остальным?
– Не знаю… Может, потому что они первые владельцы поместья. Элвесден был одним из самых богатых людей в графстве, и дом, кстати, построили по его проекту. Несколько лет назад Флоренс даже получала какие-то деньги, показывая людям поместье, – ведь оно внесено в список памятников архитектуры. Наверное, эта комната считалась одной из самых важных.
Таня не отводила глаз от портрета.
– Странная пара.
– Похоже на то, – согласился Фабиан.
– Интересно, какими они были. И были ли они счастливы?
– Сомневаюсь.
Таня с любопытством обернулась:
– Почему?
– Ты, наверное, слышала. Они недолго были женаты, когда все случилось.
– Когда что случилось?
– Я думал, ты знаешь, – удивился Фабиан. – Про леди Элвесден.
– Знаю только, что она жила здесь и что у них с мужем был сын, – сказала Таня. – А что произошло?
– Она умерла в лондонской лечебнице для душевнобольных. Всего в двадцать три года.
– Что… что свело ее с ума? – спросила Таня, не в силах оторвать взгляд от печальной молодой женщины на портрете.
– Неизвестно, была ли она вообще сумасшедшей. Она вела дневник – разделяла его на части и прятала по всему дому. И делала это довольно умно. Какую-то часть нашли зашитой в ее платье. Еще одну – спрятанной за высоким плинтусом. А остальные так и не отыскались. Считается, что их обнаружил и уничтожил ее муж.
– Почему уничтожил? – спросила Таня. – О чем она писала?
Фабиан пожал плечами:
