Они вернулись в церковь аббатства. Монахи уходили и гасили свечи, но света хватало, чтобы рассмотреть полуоткрытую раку, помещенную на почетном месте у алтаря. В ней возлежал святой Жуньен – руки скрещены на груди, желтовато-бурая кожа плотно обтянула череп. Глазницы были пусты, а иссохшие губы запали, обнажив пять желтых зубов. Святой был облачен в рясу бенедиктинца, а в руках у него лежал деревянный крест.
– Покойся с миром, – обратился к трупу брат Фердинанд, прикоснувшись к рукам святого. – И что ты сделаешь, чтобы твои враги не смогли использовать Малис? – поинтересовался он у Томаса.
– Сделаю то, что собирались сделать вы, – заявил англичанин. – Я ее спрячу.
– Где?
– Там, где никто не найдет, разумеется.
– Сэр Томас! – окликнул с дальнего конца нефа сэр Реджинальд Кобхэм. – Вы идете с нами!
Брат Фердинанд остановил собиравшегося уйти Томаса, взяв его за руку.
– Ты обещаешь?
– Обещаю – что?
– Что спрячешь ее?
– Клянусь святым Жуньеном, – произнес Томас. Он повернулся и положил правую руку на лоб мертвого святого. Кожа под его пальцами казалась гладкой, как тонко выделанный пергамент. – Клянусь, я сделаю так, что Малис затеряется навсегда, – отчеканил Томас. – Клянусь святым Жуньеном, и если я нарушу это торжественное обещание, пусть он ходатайствует перед Господом обречь меня на муки вечные.
Доминиканец удовлетворенно кивнул:
– Тогда я помогу тебе.
– Молитвой?
– Молитвой, – подтвердил черный брат. – И если ты сдержишь клятву, то моя работа будет исполнена. Я вернусь в Мутуме. Это хорошее место вполне подходит, чтобы умереть. – Старик коснулся плеча Томаса. – Благословляю тебя.
– Сэр Томас!
– Иду, сэр Реджинальд!
Сэр Реджинальд и Томас торопливо сбежали вниз по ступеням храма на мощеную улицу, где стояли две повозки, в которые грузили бобы, зерно, сыр и вяленую рыбу из монастырских запасов.
– Мы – арьергард, – пояснил Кобхэм. – Но это ни черта не значит, потому что в данный момент мы впереди армии принца. Он на холме.
Сэр Реджинальд указал на север, где Томас различил громаду поросшей лесом возвышенности, кажущейся черной в бледном свете луны.
– Французы где-то сзади. Бог весть где, но поблизости.
– Мы сразимся с ними?
– Только Иисус ведает. Думаю, принц предпочел бы оказаться поближе к Гаскони. Провизии у нас маловато. Задержимся здесь дольше, чем на пару дней, обчистим эту местность. Если продолжим идти на юг, французы могут нас обогнать. Они передвигаются быстро. – Все это он сообщил, проходя мимо повозок, которые грузили лучники. – Но убраться отсюда – работенка под стать дьяволу. Французы рядом, а нам нужно перевезти фургоны и вьючных лошадей через реку, не дав ублюдкам напасть на нас. Посмотрим, что принесет утро. Это вино? – Вопрос был адресован лучнику, поднимающему в повозку бочонок.
– Да, сэр Реджинальд!
– Сколько?
– Шесть таких вот бочонков.
– Держите свои вороватые ручонки от них подальше!
– Да, сэр Реджинальд!
– Естественно, все будет наоборот, – буркнул Кобхэм Томасу. – Но нам вино нужно для лошадей.
– Для лошадей?
– В горах нет воды, бедные животные мучаются от жажды. Поэтому мы поим их вином вместо воды. Поутру, конечно, у них будет похмелье, но деремся-то мы пешими, так что это не важно. – Старик вдруг замолчал. – Боже, какая красавица!
Томас подумал, что речь о стоящей рядом с Женевьевой Бертилле, но тут сэр Реджинальд нахмурился:
– Что у нее с глазом?
– Один из кардинальских священников пытался ее ослепить.
– Исусе Христе! Ну и ублюдки встречаются в лоне Церкви! И это его послали заключить мир?
– Думаю, папа предпочел бы, чтобы принц сдался, – пробормотал Томас.
– Ха! Надеюсь, мы дадим бой. – Эти четыре слова военачальник произнес мрачным тоном. – И пожалуй, так оно и будет. Думаю, нам придется. Полагаю, они заставят нас, и мы победим. Хочу увидеть, как наши лучники косят этих ублюдков.
Томас вспомнил пробойник, ударивший в нагрудник Скалли. В Англии изготавливали сотни тысяч стрел, но добротно ли они сделаны? Слишком много погнутых приходилось ему видеть. Сэр Реджинальд полагает, что будет битва.
А сталь наконечников мягкая.
Иоанну не спалось.
Он поужинал со старшим сыном, дофином, и с младшим – мальчишкой Филиппом. Они слушали менестрелей, воспевающих древние битвы, полные славы, и король все мрачнел, осознавая то, чего от него ждут. Теперь, желая остаться в одиночестве и не спеша поразмыслить, он прогуливался по обнесенному стенами фруктовому саду роскошной каменной усадьбы. Вокруг по всей деревне, названия которой он не знал, горели во тьме костры его армии. До него доносился смех или крики радости – это кому-то повезло в кости или в карты. Говорят, что Эдуард, принц Уэльский, азартный игрок. Что поставит принц на кон теперь? И повезет ли ему?
