Лорд Дуглас поостерегся высмеивать идею Божьего мира по воскресеньям. По его мнению, для истребления англичан подходил любой день. Но шотландец чувствовал, что убедил короля в уязвимости врага, поэтому почел за благо не перегибать палку.
– И когда вы одержите эту великую победу, сир, – добавил он, – и поведете в Париж пленников, захватите эту стрелу и храните ее в память о том, как англичане положились на оружие, которое их подвело. – Лорд помолчал, потом поклонился. – Желаю вам доброй ночи, сир.
Король ничего не ответил. Только вертел в руках стрелу с погнутым наконечником.
И грезил о Париже, гудящем от торжества.
На рассвете на деревьях повис туман. Все было серым. От дыма тысяч костров туман густел, и воины в кольчугах бродили в нем подобно призракам. Одна из лошадей сорвалась с привязи, проскакала через дубовую рощу и устремилась вниз по склону к далекой реке. Стук копыт заглох в тумане. Лучники прятали тетивы под шлемами или в кошелях, чтобы не отсырели. Воины водили точильным камнем по граням серых клинков. Разговаривали мало. Двое слуг ногами отгребали желуди подальше от привязанных лошадей.
– Странно, – заметил Кин. – Пони желудями кормить можно, а лошадей нельзя.
– Ненавижу желуди, – проворчал Томас.
– Для лошадей они ядовиты, а для пони – нет. Странно.
– Вкус у них слишком горький.
– Нужно вымочить их в проточной воде, – посоветовал Кин. – Когда вода перестанет окрашиваться, желуди не будут горькими.
У них под ногами было полно желудей. С дубовых ветвей свисала омела, но, когда Томас и Кин подошли к западной опушке леса, могучие дубы сменились каштанами, дикими грушами и можжевельником.
– Принято считать, – сказал Томас, – что вырезанная из омелы стрела не может пройти мимо цели.
– Как, бога ради, вырезать стрелу из омелы? Это же просто охапка хвороста.
– Стрела получится короткой.
Обе собаки бежали впереди, уткнув носы в землю.
– Эти с голоду не подохнут, – сказал ирландец.
– Ты их кормишь?
– Сами кормятся. Это же охотничьи псы.
Они вышли из леса и пошли через неровную полосу пастбища туда, где холм круто спускался к речной долине. Сама река скрывалась в тумане. Войсковой обоз остановился где-то внизу, на дороге, ведущей к броду. Из тумана проступили верхушки деревьев. К западу лежала другая долина, не такая глубокая. В Дорсете, подумал Томас, ее назвали бы ложбиной. Ближний к ним склон занимали террасы виноградников, а дальний – пашня, поднимавшаяся вплоть до широкого ровного плато. На плато не наблюдалось никакого движения.
– Это там расположились французы? – осведомился Кин, заметив направление взгляда Томаса.
– Точно, похоже, никто не знает. Впрочем, они где-то поблизости.
– Правда?
– Прислушайся.
Они замолчали, и через некоторое время Томас различил отдаленный голос трубы. Он уловил его минуту назад и гадал, не послышалось ли ему.
Псы навострили уши и посмотрели на север, и Томас из чистого любопытства направился на звук.
Англичане и их гасконские союзники расположились среди деревьев на вытянутом высоком холме к северу от реки Миоссон. Чтобы оторваться от французов, им требовалось пересечь реку. Она была неширокой, зато глубокой, и для переправы армии пришлось бы воспользоваться мостом у аббатства и бродом, лежавшим западнее. Такой переход занял бы определенное время и дал бы французам шанс напасть на войско, только частично переправившееся на другой берег. Возможно, поэтому армия не двинется с места. Никто не знал, чего ждать от врага.
