– Томас теперь вассал Нортгемптона, сир. Полезный человек.
– С какой это стати, скажите именем Христа, Билли посвящает в рыцари лучников? – раздраженно спросил принц. – И почему, муки адовы, французы знают, что он здесь, а я не знаю?
Никто не ответил. Принц уронил пергамент на ковер, постеленный на траву. Как рассуждал бы его отец? Как бы он поступил? Но Эдуард Третий, король-воин, перед которым трепетала вся Европа, находился в далекой Англии. Так что решать придется ему, принцу. Разумеется, у него есть советники и достаточно мудрости, чтобы прислушиваться к ним, – в конечном счете решение остается за ним одним. Эдуард встал, подошел к выходу из шатра и устремил взгляд мимо знамен, через лес, туда, где на западе гасли последние лучи солнца.
– Требования жесткие, – повторил он. – Но поражение обойдется дороже. – Принц обернулся и посмотрел на графа Уорика. – Выдвиньте ответное предложение, милорд. Посулите половину того, что требуют французы.
– Едва ли можно назвать это требованием, сир. Скорее, это предложение кардиналов. Французы тоже обязаны принять эти условия.
– Разумеется, они их примут, – хмыкнул Эдуард. – Они-то их и продиктовали! Даже половина от желаемого означает их победу! Господи! Полную победу!
– А если французы не согласятся пойти на уступки, сир? Что тогда?
Эдуард вздохнул.
– Лучше быть заложником в Париже, чем трупом в Пуатье, – сказал он и поморщился, снова подумав о выдвинутых французами требованиях. – Это капитуляция, не так ли?
– Нет, сир, – решительно возразил граф Уорик. – Это перемирие и договор. – Он нахмурился, стараясь выискать хоть какую-то хорошую новость среди плохих. – Армии будет позволено уйти в Гасконь, сир. И пленников французы не требуют.
– А заложники разве не пленные? – напомнил граф Солсбери.
– Заложники не платят выкуп. С нами будут уважительно обращаться.
– Заверни это все хоть в бархат и полей духами, – уныло проворчал принц, – это все равно капитуляция.
Он и его армия оказались в ловушке. Обзывай это перемирием, соглашением или договором, Эдуард понимал, что по сути это сдача. Но выбора не было. Насколько он мог видеть, оставалось сдаться или умереть.
Потому что англичане проиграли.
Эллекин охранял брод. Роланд де Веррек и Робби Дуглас остались на холме с прочими ратниками графа Уорика, а прочие люди Томаса встали лагерем немного южнее реки. Заслон из лучников расположился на северном ее берегу, там же был и Кин со своими волкодавами.
– Они завоют, если учуют людей или коней, – сообщил ирландец.
– Никаких костров, – распорядился Томас.
Эллекины видели зарево от костров англичан и гасконцев на холме, и еще больше света было в северной и западной частях горизонта, где проводила ночь французская армия. Но Томасу костры были ни к чему. Сэр Реджинальд не хотел привлекать внимание врага к переправе через Миоссон, поэтому латники и лучники дрожали в промозглой осенней тьме. Луна спряталась в облаках, но через разрывы в них выглядывали яркие звезды. Заухала сова, и Томас осенил себя крестом.
Глубокой ночью в этой тьме послышался топот копыт. Волкодавы поднялись и зарычали, но раздался приглушенный голос:
– Сэр Томас! Сэр Томас!
– Я здесь.
– Иисус милосердный, ну и темень! – Сэр Реджинальд выступил из мглы и спустился с седла. – Молодец, без костров. Гости заглядывали?
– Никого.
– Но, по нашим прикидкам, французы перемещают людей вон на тот холм. – Он махнул в сторону темной громады Александрова поля. – Черт побери, они должны знать, что здесь брод, и должны понимать, что мы попытаемся сбежать. Разве что у нас не будет нужды.
– Нужды?
– Церковники выдвинули условия. Мы платим французским ублюдкам целое состояние, выдаем заложников, возвращаем все завоеванные земли и обещаем быть паиньками следующие семь лет. Принц согласился.
– Исусе, – тихо охнул Томас.
– Сомневаюсь, что кто-либо способен тут что-то изменить. А если французы соглашаются с предложением Церкви? Тогда завтра мы выдаем им заложников и уползаем. – В голосе Кобхэма слышалось отвращение. – И ты станешь одним из заложников.
– Я?!
– Твое имя в списке.
– Исусе! – вновь воскликнул Томас.
– Так с чего вдруг ты понадобился французам?
– Я понадобился кардиналу Бессьеру, – буркнул Томас. – Я убил его брата.
Момент рассказывать о Малис был неподходящий, а убийство брата кардинала – достаточное объяснение.
– Его брата?
– Стрелой. Ублюдок, кстати, это заслужил.
– Он был священником?
– Господи, нет! Обычным подонком.
Сэр Реджинальд хмыкнул:
– Тогда вот вам мой совет, сэр Томас. Если перемирие будет объявлено, уносите отсюда ноги.
– А как я узнаю? – спросил Томас.
– Семь раз пропоет труба. Длинные ноты, все семь. Это означает, что битва отменена и нам выпало унижение.
Томас поразмыслил о последнем слове.
– Почему? – спросил он наконец.
Он догадался, что сэр Реджинальд пожал плечами.
