– Скоро, драгоценная моя, – обратился он к птице. – Мы снимем с тебя колпак очень скоро.
– Зачем? – удивился Роланд. С учетом ночного времени этот поступок казался странным.
– Это каладрий, – объяснил отец Маршан.
– Каладрий? – переспросил рыцарь.
– Большинство каладриев обладают свойством обнаруживать в людях болезнь, – пояснил церковник. – Но эту птицу Бог также наделил даром обнаруживать истину. – Он на шаг удалился от Роланда. – Ты выглядишь усталым, сын мой. Быть может, поспишь немного?
Роланд грустно улыбнулся:
– В последние ночи я мало спал.
– Так отдохни сейчас, сын мой! Отдохни, и да благословит тебя Господь! – Он взглядом проводил де Веррека, потом направился в другой конец коридора, где его ждали рыцари.
– Сэр Робби! Не приведете ли ту девку и ее мальца? – велел он, распахнув первую попавшуюся дверь, и оказался в комнатушке, где винные бочки громоздились вокруг стола, уставленного кувшинами, кубками и воронками.
Отец Маршан смахнул всю эту посуду, освободив столешницу.
– Помещение годится, – сказал он. – Принесите свечей!
Церковник погладил соколицу.
– Проголодалась? – спросил он у нее. – Моя девочка хочет кушать? Очень скоро мы тебя накормим.
Когда Робби привел Женевьеву, священник стоял у одной из стен комнатки.
Женщина прижимала к груди разодранное платье.
– Похоже, ты был знаком с этой еретичкой прежде? – осведомился отец Маршан у Робби.
– Да, отче, – ответил тот.
– Он предатель! – воскликнула Женевьева и плюнула Робби в лицо.
– Он поклялся исполнять Божьи предначертания, – отрезал отец Маршан. – А ты проклята Богом.
Скалли втащил в дверь Хью и подтолкнул к столу.
– Свечей! – велел Скалли отец Маршан. – Принеси несколько штук из зала.
– Любишь смотреть на то, что делаешь, а? – Скалли расплылся в ухмылке.
– Ступай! – резко велел отец Маршан, после чего повернулся к Робби. – Уложи ее на стол. Будет сопротивляться – можешь ее ударить.
Женевьева не сопротивлялась. Она знала, что не в силах противостоять одному Робби, не говоря уж о Робби вместе с тем жутким типом с костями в волосах, который как раз принес две большие свечи и поставил их на винные бочки.
– Лежи смирно, – распорядился отец Маршан. – Как мертвая.
Он заметил пробежавшую по ее телу дрожь. Женевьева сложила руки, одна поверх другой, на груди, чтобы разорванное платье не сползло; священник отвязал опутенки от перчатки и поставил соколицу на верхнее запястье пленницы.
Когти впились в нежную кожу, и Женевьева тихо застонала.
– In nomine Patris, – негромко начал отец Маршан, – et Filii, et Spiritus Sancti, amen[26]. Сэр Роберт.
– Отче?
– У нас нет писца, который записал бы в протокол признание грешницы, так что слушайте внимательно и будьте свидетелем всего сказанного. Ваш священный долг запечатлеть правду.
– Да, отче.
Священник посмотрел на Женевьеву, которая лежала, закрыв глаза и сцепив руки.
– Грешница, – ласково проговорил он, – расскажи мне, зачем вы ездили в Монпелье.
– Мы отвозили туда одного английского монаха, – ответила Женевьева.
– С какой целью?
– Ему предстояло изучать медицину в университете.
– Ты хочешь, чтобы я поверил, будто Бастард проделал весь этот путь до Монпелье, просто сопровождая какого-то монаха?
– Это была услуга его сеньору, – пояснила Женевьева.
– Открой глаза! – велел священник. Слова его по-прежнему звучали тихо. Он подождал, пока она не выполнила приказ. – А теперь скажи, слышала ли ты о святом Жуньене?
– Нет, – ответила Женевьева.
Сокол в колпачке не шевелился.
– Ты отлучена от Церкви, не так ли?
Женщина помедлила, но потом едва заметно кивнула.
– И ты отправилась в Монпелье ради монаха?
– Да, – тихо промолвила она.
– В твоих собственных интересах говорить правду. – Отец Маршан наклонился, развязал ленточку и снял колпачок с головы сокола.
– Это каладрий, – продолжил священник, – птица, способная определить, говоришь ты правду или лжешь.
Женевьева заглянула соколу в глаза и содрогнулась. Отец Маршан отступил на шаг.
– А теперь отвечай, грешница: зачем ты ездила в Монпелье?
– Я же говорила – чтобы проводить монаха.
Эхо ее вопля раскатилось по всему замку.
Роланда разбудил крик.
Графу и в голову не пришло обеспечивать гостей постелями. Замок заполонили воины, ожидающие выступления в Бурж, и спали они где попало. Многие все еще пили в большом зале, иные устроились на ночлег во дворе, где обретались и лошади, которым не хватило места на конюшне. Но оруженосец Роланда, Мишель, проявив смекалку, отыскал сундук с флагами и расстелил полотнища на каменной скамье в притворе часовни. Едва Роланд уснул на этом самодельном ложе, как по коридорам эхом раскатился вопль. Рыцарь очнулся, думая спросонья, что он снова дома, с матерью.
– Что это было? – спросил де Веррек.
Взгляд Мишеля был устремлен вдоль длинного коридора. Мальчик ничего не ответил. Тут по коридору прокатилось эхо яростного рева, и Роланд совершенно пробудился. Рыцарь скатился со скамьи и схватил меч.
– Сапоги, мессир? – спросил Мишель, протягивая господину обувь, но Роланд уже бежал.
