— Не могу точно сказать, — покачала головой экскурсовод и продолжила: — Есть очевидец, который утверждает, что именно это творение видел в частной коллекции у местного представителя одного старинного рода. Хозяину предлагали за нее немалые деньги. Всегда есть кто-то, кто восхищается красотой портрета, но также немало тех, кто больше заинтересован ее ценой. Все же он предпочел оставить себе этот шедевр.
Я посмотрела на гида и подумала о том, что водить людей по залам музея и рассказывать им чужие истории любви — это очень романтично. В них можно погрузиться, чтобы забыть о своей неудаче. Я вздохнула с сожалением и смахнула слезу.
Мои размышления прервал Энцо:
— Послушай, Соль. Если тебе надоело, мы ведь можем перейти в другой зал. Там нет скучных портретов. Проходит выставка “Борьба гвельфов и гибеллинов в скульптуре и архитектуре”.
Война! Вот что мне сейчас нужно. Прожить внутри себя батальную сцену и выплеснуть через чувства и переживания весь яд. Мы с Энцо вышли и через коридор направились в другой зал.
Энцо провожал меня до дома и все старался дотронуться до моей руки. Я избегала его прикосновений, словно он мог ошпарить меня, как раскалённый утюг. А что если Леонардо нас вместе увидит? “Ну и что?” — возражала другая я. А вдруг он все-таки заходил за мной, а меня не было. “Какая разница! Он не пришел на первое свидание!”
Пока две части меня боролись между собой, мы свернули на нашу улицу и Энцо обнял меня за талию, дохнул жаром на мою щеку и спросил:
— Ну как тебе гвельфы и гибеллины?
Я снова опрянула от него:
— Гвельфы это те, что заодно с папой и против империи, а гибеллины, наоборот, сторонники империи и против папы. Так ведь?
— Угу, что-то вроде того, — и Энцо шмыгнул носом.
— Ласточкино гнездо, — пробурчала я, вспоминая описание о том, что гвельфы строили стены с квадратными зубцами, а гибеллины — ласточкиным гнездом.
Мы прошли еще несколько шагов и вдруг я оцепенела: рядом с нашим домом в скудном свете пожухлых фонарей стояла фигура. Меня бросило в жар, руки вспотели. Это был Леонардо.
Мы подошли ближе, и я увидела у него на руках белого пса с черным пятном над левым глазом. Поравнявшись, я заметила на его лице нечто среднее между извинением и разочарованием:
— Ассоль, извини, что поздно. Зашел к тебе, а бабушка сказала, что вы ушли вместе.
— Не будь я собачницей, с тобой бы не заговорила, — я старалась изо всех сил сохранять безразличие, но грудь сковал страх потерять его. Я посмотрела на дрожащую собачку, и почесала ее за ушами:
— Жаль, что у Сандры аллергия на мохнатых. Чей он?
— Бродяга в парке чуть не прибил ее. Утащила у него бутерброд, пока он благодарил за щедрую милостыню. Пришлось спасать.
— Надеюсь, ты навшивал ему как следует? — раздувая ноздри, спросил Энцо.
— Нет. Забрал собаку и повез к ветеринару. — Леонардо склонил голову и потрепал собаку. — Слава Богу, все обошлось.
Энцо, похоже, ответ Леонардо не понравился. Он шмыгал носом и все поглядывал в сторону угла дома, будто оттуда вот-вот кто-то должен был появиться. Я же достала из сумочки печенье.
— Боже мой, какая же ты худющая! — собака с лохматой челкой принялась лизать мне руки, когда я скормила ей все миндальное лакомство. Она облизывалась и смотрела на меня с надеждой получить ещё что-нибудь съестное.
— Дай я ее подержу, — протянулась я к дворняге.
— Если блох не боишься, — улыбнулся Лео.
Я взяла животину на руки, и она снова принялась лизаться:
— Так как же ее зовут?
— Можешь сама дать ей имя. Дед уже даже будку где-то откопал.
— Феличита, мы назовем ее Феличита! — обрадовалась я. — Пусть она принесет нам удачу, а у нее отныне будет много счастья!
Потом встревожилась:
— А что случится с ней, когда ты уедешь на каникулы к родителям?
— Будешь ее выгуливать. Полагаю, мои не против, — собака продолжала лизать мне лицо. Я обрадовалась, что смогу быть сопричастной к его жизни на то время, пока Лео будет далеко от меня.
Лаская пса, наши руки с Леонардо встретились. Энцо покосился и сделал шаг вперед, отделяя нас друг от друга, затем почесал собачий лоб:
— Поняла, мешок с блохами? Он твою судьбу уже решил!
Та в ответ зарычала, и он, фыркнув, отдернул руку.
Лео перевел взгляд с собаки на меня и поинтересовался:
— Так вы были на выставке женских портретов?
— О да! Тысячу всяких картин и портретов. Не оказалось лишь какой-то “Девушки с васильками”, зато я узнала ее историю любви.
— Васильки олицетворяют творческую энергию и женское начало! Кстати, на геральдическом флаге нашего города тоже васильки присутствуют, — подхватил Лео.
От его слов я почувствовала беспричинную легкость и улыбнулась, поймав на себе его взгляд.
Лео продолжил:
— Энцо тебе указал то место, где встретились Ипполит и Дианора? У них была намного более счастливая судьба, чем у Ромео и Джульетты, хоть они и принадлежали к разным лагерям в борьбе между гвельфами и гибеллинами.
— Как интересно! — затрепетала я. А вдруг его рассказ о влюбленных это подтверждение того, что между нами рождается настоящее чувство? А ведь еще несколько минут назад я уже мысленно с ним распрощалась!
Но Энцо вспылил:
