Вместо ответа он приблизил ко мне лицо. Его горячее дыхание у шеи перешло в я несколько коротких поцелуев. Я закрыла глаза. Его губы сомкнулись с моими, и несколько минут мы стояли так, не отрывались друг от друга.
Все еще обнявшись, мы уставились друг на друга. Не знаю, что он думает сейчас, ведь еще пять минут назад в его голосе звучало отчуждение, но мне ужасно не хочется его оставлять больше ни на минуту! И все же я отгоняла от себя мысль, что он мог быть не свободен. Для долгожданной встречи спустя двадцать лет это было бы слишком большим разочарованием.
Дома я приняла душ, переоделась, сварила себе кофе, наложила на веки нарезанные дольки свежих огурцов. От усталости у меня появились черные круги под глазами. Не могла же я предстать перед любовью всей моей жизни в таком виде! Вспомнив, что, перед тем как войти в клинику, я отключила звук на мобильном, обнаружила, что мне звонила Энн — целых шесть раз! Они с Умберто только что вернулись из Женевы. Когда я набрала номер Энн, меня чуть не снес нетерпеливый напор в ее голосе:
— Я узнала, что в клинике был Леонардо! И что? Он женат? Дети? Ну?! Вы дали друг другу второй шанс? Когда вы встречаетесь?
— Энн, я так истосковалась без него, без его любви, что до сих пор не верю, что такое возможно! — взвыла я, словно волчица на Луну. — А вдруг он женат и жена ждет его гостинице вместе с леонятами?
— Про леонят ты бы уже знала. Первое, чем хвастают итальянцы, это своими детьми. А потом, Фасолина, ты столько лет ждала не ради того, чтобы его жена думала, что ты порядочная девочка. В нашем возрасте это уже просто неприлично.
Она сделала паузу, скрипнула чем-то похожим на дверцу шкафа и продолжила:
— А еще напоминаю, что сегодня новолуние с Венерой в благоприятном аспекте к Марсу и Плутону. Позволь себе если не новую жизнь, то хотя бы пятизвездочный секс. Там, где смерть, обязательно родится что-то новое.
— Ты о чем? — опешила я, ибо ее слова были больше похожи на совет мамы, которая отчаянно напоминала о том, как громко тикают мои биологические часы.
— Так, ни о чем. Ты ведь отнесла на помойку чемодан с табличкой «Прежняя жизнь»?
— От сердца оторвала! — печально воскликнула я, вспоминая, как долго стояла около мусорного бачка, прежде чем бросила в него старый маленький чемоданчик. Энн посоветовала сложить туда бирюзовое платье, в котором я ходила в музей на гвельфов и гибеллинов, мой первый самоучитель итальянского, мои очки с розовой оправой, которые я уже давно заменила на контактные линзы. А еще дневник, которому я доверяла свои чувства к Лео и где хранила засушенный помолвочный василек.
— Умница! Не печалься. Нужно освободить место для нового.
— Новое? Я не хочу никого нового! Я хочу Лео! — жаловалась я.
— Неужели ты думаешь, что в мире еще существует «жили они долго и счастливо и умерли в один день»? Ну и что, что он женат? Ты же не сложишь лапки, если это так?
— Не знаю, Энн. А еще мне кажется, что мы тоже уже не те, какими были двадцать лет назад. И это прошлые мечты, они уже не конгруэнтны с нами сегодняшними.
— Я всегда тебя ценила за то, что ты умеешь слушать свое сердце. Не забывай об этом никогда, чтобы создать свой собственный алгоритм счастья.
***
Сегодня счастьем для меня было то, что в день святого Валентина в кондитерской случился полный аншлаг. Даже Пабло стал более разговорчивым, а на его лице блестел выступивший от усердия пот. Лея только и успевала отходить от столиков с заказами, выбивала чеки, подавала чашки, собирала коробки с пирожными. Кажется, я пришла вовремя, сменив ее у кассы.
Теперь ни один посетитель не уходил от нас без сладостей к празднику. Тем же из них, кто сомневался, я советовала: «Если вы купите еще один десерт на вынос, то розу святого Валентина я положу вам в подарок. А еще, вот наш фирменный комплимент».
Вскоре в очередь влюбленных влились работники из банка напротив. Директор с бычьей шеей и красным галстуком похвалил меня за оригинальную идею с портретами и в конце добавил:
— Вы достойно продолжаете дело вашей бабушки. Таких милых подарков за покупку в ее времена я не получал!
И вдруг сердце сжалось оттого, что мне стало жаль продавать кондитерскую, особенно сейчас, когда я чувствовала себя ее полноправной хозяйкой. А вдруг покупателем будет человек, не способный ее полюбить, как это умели мы с бабушкой? А может, еще не поздно? Я ведь смогу все исправить!
С фотографии напротив главного входа на меня смотрела уже не пугливая синичка, нет, а самодостаточная женщина, которая знала, куда ей идти и с кем. Я взглянула на циферблат: четыре часа. Леонардо снова задерживается. Похоже, опаздывать у него в крови и ничего с этим не поделаешь. А вдруг он и вовсе не придет?
