На вилле «Фиорита» уже вовсю цвела мимоза, радостно чирикали птицы. Я бежала по лестнице наверх, умоляя Алекса не уходить без меня. Но у палаты я встретила двух медсестер, а вслед за ними вышел и доктор Чони с сожалением и виноватой улыбкой: — Я вас искал. Мы только что установили факт смерти. Ее причины нам уже известны. Теперь надо, чтобы кто-то занялся сертификатами в муниципалитете. Тело приведут в порядок и перенесут в часовню при клинике.
Я кивнула и вошла. Голова Алекса была чуть повернута влево, на лице застыла та же усмешка, с которой он встретил меня в поезде. Очень грустно осознавать, что мы уже никогда не поздороваемся с ним, не встретимся на воскресном обеде. Он не придёт мне на помощь.
— Прощай, — и у меня выступили слезы.
Как же так? Я столько раз репетировала в уме эти дни, как буду с ним прощаться, какие слова ему при этом скажу. А он захотел умереть в одиночестве, не дождался ни Леонардо, ни меня.
Я положила свою руку поверх его. Пока слезы бесшумно текли по щекам, я ласкала шершавую, морщинистую кожу. Вдруг откуда-то снизу послышался красивый женский голос. Кажется, это была известная ария Babbino mio caro *. По телу побежали мурашки. А когда я приблизилась к окну, увидела во дворе у мимозы Эмму. Она пела, жестикулируя, словно стояла на сцене театра. Восхищение ее голосом и печаль переполняли меня, и я больше не смогла сдерживать рыдания. Чуть успокоившись, я вытерла слезы и вдруг заметила, как кто-то у двери наблюдает за мной.
Он был одет в белую рубашку, джинсы и светло-серый трикотажный пиджак. Каштановые волосы кое-где были припорошены сединой, словно первым снегом. Его малахитовые глаза даже на расстоянии излучали и нежность, и упрек, и радость, и даже капельку ненависти. Не могу поверить! Передо мной был тот, в кого я влюбилась двадцать лет назад и до сих пор не могла забыть!
Он тихо подошел к Алексу, взял его за безжизненную руку. Под светом неоновой лампы я увидела на тыльной стороне ладони вены буквами X и Y. Ксилофонт! Ничего себе! Вот так встреча, мистер Пьеро! Вот оно что! Он печально улыбнулся и поцеловал деда в лоб.
Тот же взгляд, которым он смотрел на меня, когда мы целовались на мосту влюбленных. Он скользнул им по моему лицу, рукам, телу, и я почувствовала, что избыток чувств вот-вот взорвется цветным фонтаном! Мне хотелось и плакать, и смеяться, и броситься к нему. Но я, затаив дыхание, скользнула взглядом по его левому безымянному пальцу в поисках обручального кольца. Не обнаружив, чуть слышно выдохнула. Это еще, конечно, сомнительное алиби, но уже кое-что.
Мы с ним переглянулись, услышав на шорох юбки и мычание в дверях. Эмма. Она вошла в палату, оглянулась на меня с опаской, потом подошла к Лео, оттолкнула его и села перед кроватью на пол, что-то тихо бормоча. Через пару минут девушка принялась тормошить тело Алекса, причитая что-то типа “babbino”; “папочка”, “мой папочка”. Целовала его руку, теребила чуть скрюченные, холодные кисти. Потом с непониманием посмотрела на Лео, перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как в носу засвербило, по щеками побежали слезы. Она поняла, что папы больше нет!
Вскоре в палату снова вошел Чони, что-то спросил у Леонардо. Я лишь услышала, как он произнес слово “кремация”. Подойдя к сидящей на полу Эмме, я положила ей руки на плечи, попыталась ее поддержать. Но она извернулась, затрясла головой, возбужденно замычала и перешла на громкое мычание, напоминающее плач.
Чони вышел из палаты, и Леонардо приблизился к девушке, помогая ей встать, обняв, её. Она поддалась, и они вместе вышли из палаты. Затем вошли два крепких санитара, переложили тело на каталку, покрыли его белой простыней и увезли прочь.
Мы молча спустились вниз по аллее кипарисов, на которую уже спустились сумерки, к парковке. Воздух был еще холодным, но уже пах весной. Всё это время я держала за холодную руку Эмму, ощущая, что она дрожит… У меня же было ощущение, что я заново проживаю потерю, и я обняла девушку за плечи, выходя на улицу. Нужно будет купить ей теплую обувь!
Леонардо шёл рядом и молчал, но по его лицу я прочла, что он перелистывал страницы прошлого, переживая настоящее, упорядочивая события и чувства, раскладывая по ящикам памяти.
Я пыталась отогнать неуместные сейчас мысли о том, ждал ли он меня все эти двадцать лет? Но почему, собственно, неуместные? Алекс ушел вслед за бабушкой и Ритой, а мне предстояло сейчас понять, что делать с моей жизнью. Ведь я прекрасно понимала знала, что встретила однажды нечто большее, и все это время ждала, чтобы он когда-то снова, как домой, ко мне вернулся.
Но вслух попросила:
— Лео, ты подбросишь ее до дома? — чертики! Ее дом был там, где был Алекс. А где он сейчас?
— Я о ней позабочусь! — Леонардо словно вернулся из воспоминаний. — Что-нибудь придумаем.
Рядом с крошечным «Фиатом», его черный «Рендж- Ровер» выглядел великаном, примерно таким же, каким была и моя надежда на то, что мы больше никогда не разлучимся.
