Неожиданно девушка захлопнула книгу и в ее улыбке я прочла сожаление. Мы обе смотрели на приближающийся автобус, а когда он остановился, нырнули внутрь и он, пыхтя, унес нас в сторону периферии. «Сто шестьдесят бывает губительным, а бывает спасительным числом, бывает чьей-то трагедией или поводом для встречи…, – мусолила я только что прочитанный текст. – Чушь несусветная!»
Через одну остановку автобус захрапел, как умирающая лошадь, содрогнулся, остановился и замолчал. Водитель что-то недовольно буркнул, выматерился, открыл дверь и вышел. Я видела, как его голова замелькала за окном. В кои-то веки решила проехаться на общественном транспорте, да и тот сломался. Отлично! Придется пройтись пешком.
Перышки розовых облаков плыли над распростертым на вершине холма императорским дворцом. Когда я поравнялась с памятником из белого мрамора (кажется, это архангел Михаил, который защищает девушку), то учуяла дразнящий пряный запах. Неужели аромат из нашей кондитерской? Сладкая ваниль вернула меня к событиям вечеринки. Все-таки этот Пьеро прехорошенький! Волосы соль с перцем, немного провокационные разговоры про афродизиаки, бархатный, глубокий голос. Вот только ускользнул он от меня!
Хм… Он носит часы на правой руке… Не помню, к какой категории, согласно теории Энн, он относится. Со временем у меня проблемы. Но что касается обуви, вроде дерби предпочитают изобретательные мужчины, ценящие комфорт, а, если на нем оксфорды, то он – зануда и консерватор; Рендж Ровер выбирает брутальный, чувствительный тип и все в таком духе. Но эти тонкости не имеют для меня никакого значения, пока по моему телу не разливаются пузырьки шампанского и сердце не бьется тахикардично от счастья. И вообще кто он такой? Знакомый Умберто? Чей-то муж или коллега? Откуда мне знать! И главное, зачем? Еще и сейчас, когда размышляю, что мне делать дальше с моим браком! Я взяла паузу, чтобы разобраться в себе, но так ничего и не поняла, помимо того, что ужасно одинока. И появление этого Пьеро никак этому не помогло. Как раз наоборот.
Мимо прошел мужчина в черном пальто, оглядел меня с ног до головы, улыбнулся и бросил: “Бэлла!”. Все же итальянцы самовлюбленные нарциссы. Каждый убежден, что любая женщина должна пасть к их ногам. Ага! Посмотрел бы он на меня, если бы под руку с ним шла настоящая итальянка. Мне пятнадцати лет не хватило, чтобы взрастить свою самооценку и не заморачиваться насчет прикосновения незнакомца. Да я бы его просто не отпустила, будь в моих жилах хоть капля итальянской крови! Тем более, такие встречи не так уж и часты в нашем провинциальном городе.
Я даже не заметила, как оказалась рядом с кафедральным собором, ради главной реликвии которого – пояса Мадонны, – пять раз в год в наш город съезжаются верующие со всего мира. А еще все те, кто верит в чудо. Именно чуда мне сейчас и не хватает.
Пройдя еще метров сто по каменной брусчатке, я свернула налево и остановилась напротив нашего магазина. Несмотря на поздний час, в окнах «Фа-Соль» горел свет, выделяя на фоне светло-бежевого декора темную, сгорбленную фигуру Энцо. Что он там делает? Подбивает выручку? Так поздно? Наверное, сегодня было много клиентов. Здорово, что мое отсутствие положительно влияет на доходы.
Зайти туда в маленьком черном платье, на каблуках вместо поварского кителя и банданы – значит снова поцапаться из-за какой-нибудь ерунды, а сейчас такого очень не хотелось бы. Будто этого мало, на руке у меня болталась венецианская маска Коломбины, которую я так и не надела. "Пошел искать свою Коломбину!" – вспомнила я слова подруги. Эту маску я обнаружила в ящике с секретом, подаренном мне на день рождения лет пятнадцать назад, который теперь лежал в гардеробе с бабушкиными вещами, выбросить которые я не решалась. Аччиденти! Так вот где может быть ее рецептарий!
Вдруг Энцо посмотрел в окно и наши с ним взгляды встретились. Я остановилась посреди улицы в позе суриката. Ну вот, теперь он подумает обо мне бог весть что! Бежать? Но почему я должна бежать? В конце концов, я взяла паузу, и он об этом знает. Могу я позволить себе разобраться в своих же чувствах? Его карие глаза казались пустыми и потерянными, а обычно уложенные гелем кудряшки торчали в разные стороны. Мне стало его жаль. Не знаю, что было написано у меня на лице, но он вернулся к работе. Видно, не разглядел меня в сумерках. Как и в нашем с ним браке.