Ко мне вернулось чувство, которое я испытала в тот день, когда потеряла родителей – вакуум в голове и неспособность что-либо понимать.
– Ба… Ты видела?! – я мешком упала на стул.
– Что случилось? – бабушка посмотрела в окно. Но там уже никого не было.
– Он куда-то уехал! В спешке! И даже не попрощался со мной!
– Моя хорошая! – она обняла меня сзади. – Любовь всегда наполовину горькая пилюля. Все наладится, поверь мне. Тот, настоящий, он никогда от тебя не уйдет.
– Наладится! Только не у меня! – глотала я слезы. Бабушка с сердитым лицом протянула мне салфетку.
– Даже самые глубокие сердечные раны можно вылечить повседневными делами, свежим воздухом и… этими фаршированными артишоками! – она открыла крышку и с аппетитом вдохнула. Но ничто сейчас не могло заменить мне Леонардо! Я закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
Сандра закрыла крышку, приблизилась ко мне и крепко обняла за плечи:
– Сейчас мы посмотрим, что хорошего произошло сегодня в мире. Поужинаем и пойдем спать. А завтра будет все по-другому. Вот увидишь. – Ба прижалась своей щекой к моей и добавила – Кажется, я старею. Совсем сентиментальной стала!
Она взяла со стола пульт, включила телевизор и принялась разливать оставшееся в бутылке шампанское по фужерам. Но, уставившись в экран, спустя несколько мгновений уже не заметила, как пена убегала из бокала.
Я подняла взгляд на телевизор и уставилась в мелькающие на экране фотографии Бруно Фрати, Алессандро Де Анджелис, Дуччо и Винченцо Массакра, деда и отца Энцо, и, наконец, моего Леонардо. Из того, что я успела разобрать, всего в нескольких шагах от нашей кондитерской произошла стрельба. Погибли двое. В полицию позвонили соседи, когда услышали выстрелы.
Что в доме Бруно Фрати вместе со старшими Массакра делал Леонардо мне было не известно.
В этот день, как из ящика Пандоры, на меня сыпались все новые и новые беды.
* * *
Когда я закончила рассказ о своей неудавшейся любви, Энн потрясла бутылку, чтобы убедиться, что в ней не осталось больше ни капли вина:
– Печально, Фасолина, и даже запить нечем. Но чудится мне, – а ты мою чуйку знаешь! – что ты с ним еще встретишься.
– Нет, Энн! Цыганка та все наврала! Ни сына попрошайки, ни счастья мне не видать. Лучше, чтобы это был его внук.
Но она прервала меня:
– А замуж ты вышла за его друга? Ты ведь о Леонардо грезила?
Этими словами она загнала меня в тупик. Вот только, что я сейчас могу изменить?
Я снова проходила мимо преторианского дворца, где много лет назад впервые услышала про “Девушку с васильками”. Рядом с ним светилась огнями вывеска нашего с Энн любимого бара «И фрари делле Лодже», местечка для пятничных девичников. Уже само название, означавшее сборище монахов, сулило душевно потусоваться и услышать самые свежие местные сплетни.
Этим вечером Энн арендовала бар без персонала, чтобы устроить вечеринку-маскарад в честь десяти лет совместной их с Умберто жизни.
Подходя к барной стойке старинной кладки, освещенной холодным голубым светом, я впервые в жизни прочла на лице своей подруги замешательство.
– Я прям как знала! Умберто нанял двух студентов гостиничного колледжа, чтобы коктейли готовить, а они застряли где-то во Флоренции. А ведь я ему говорила брать помещение вместе с персоналом. Дьявол побери! В каких пропорциях мешать текилу и ликер для «Маргариты»?
Я чмокнула ее в щеку:
– Похоже, все же есть что-то на свете, что вызывает у тебя затруднение.
Конечно, Энн может в себе не сомневаться! Ее зеленое шерстяное платье по фигуре оттеняло густые, темно-русые волосы, каскадом спадающие на развитые плечи. На шее болталась зеленая с позолотой маска ящерицы, по всей вероятности, дополняющая образ Хозяйки Медной горы. Ей ни за что не дашь больше двадцати пяти, хотя в этом году она задула тридцать семь свечей на торте, и успела отметиться в четырех длительных романах. Теперь всякий раз напоминала мне, как я неудачно вышла замуж.
– Хорошие отношения – это как пара удобных туфель, которые не хочешь менять, даже когда они порядком износятся.
Она была в очень удобных для нее отношениях: Умберто завидный, хотя и не совсем уже молодой профессор-кардиолог, с виллой в Фьезоле, откуда с высоты птичьего полета видна как на ладони Флоренция. В том самом месте, с которого часто рисовали пейзажи Аннигони и Стефанелли. “Вилла, достойная королевы”, как часто отзывалась о себе Энн с тех пор, как вернулась с Америки. Может, всему причиной стало ее неожиданное увлечение астрологией?
– Вся фишка в том, Фасолина, чтобы окружать себя нужными людьми. Мой доход – это среднее арифметическое того, что лежит на счетах моего ближайшего окружения. А твой Энцо выиграл в лотерею. Где он еще найдет работящую хорошенькую дурочку, как ты? Да ему просто подфартило!
– Я знаю, как ты относишься к моему мужу, но это не значит, что он меня не любит, – возразила я.
– Ага. И как он это тебе доказал?
– Он был со мной, когда я потеряла ребенка. Женщины в больнице даже завидовали мне.