Когда она показала мне картину, я увидел в ее левом нижнем углу одну деталь, от которой впал в полный ступор. Такое невозможно! Под автографом маленькими буквами стояла надпись: Пер миа Алессандра . Понимаешь? Девушку на картине тоже звали Александра! У меня тут же загорелись глаза: этот портрет должен был стать моим!
Не знаю, как об этом пронюхал Монтанье, но спустя несколько дней он ходил за мной по пятам: “В последний раз прошу тебя принять мое предложение”. Я снова и снова жестко ему отказывал. Как я мог теперь продать то, что предназначалось моей Александре?
В ответ Поль пригрозил, что ни перед чем не остановится, чтобы заполучить “Девушку”. Он был ею одержим! Вначале шантажировал, что всем расскажет о моей истории с Мариной. Но я промолчал, мол, делай, что хочешь. Когда моя жена вернулась из города, она перестала со мной разговаривать. Да и Сандра ко мне охладела.
Тогда я позвонил Дуччо и упрекнул в том, что Поль почему-то был в курсе моих личных дел, о которых знали лишь мы вдвоем. Он положил трубку. А вечером мне позвонил Энцо и невменяемым голосом попросил срочно к ним заехать. Его дед неудачно упал с лестницы и только что скончался в машине скорой помощи, так и не доехав до больницы.
Возвращаясь с похорон, я получил анонимное письмо, в котором какой-то доброжелатель сообщал, что собирается разорить меня, что Дуччо шесть месяцев назад подкупил моего финансового советника, передав ему документ, мною же подписанный. Скорее всего, это произошло в тот самый вечер, когда я оставался ночевать в доме Массакра. И теперь моя мастерская, которую я создавал с такой любовью, перешла в руки Монтанье.
Все, что я мог сделать перед лицом этих неприятностей, это тайком попасть в лабораторию и сжечь чертежи своих изобретений. А утром подал встречный иск на Монтанье. После первого слушания он подошел ко мне и процедил сквозь зубы: «У тебя все еще впереди. Если решил стереть тебя с лица земли, будь спокоен, я это сделаю».
Приговором суда меня загнали в долговую яму. По сути, моя фирма отошла ему, а все обязательства повесили на меня. Я не знаю, как это случилось. Это просто какая-то ошибка. До сих пор помню эту фразу, изменившую мою судьбу: “Налоговое преступление с арестом на срок до тридцати восьми месяцев”. У меня не было больше ни гроша и не было никого, кто бы поддержал меня в тот момент. Со мной обращались, как с преступником. Даже жена.
