Но инцест с собственной дочерью – что может быть чудовищнее! Марина пообещала, что приведет меня в порядок и поможет покинуть это заведение. На прощание она попросила меня: “Поклянись, что заберешь мою девочку с собой. Ее зовут Эмма. Ты же знаешь, они не оставят меня в живых, если что-то пронюхают”. И дала мне адрес старушки, которая сидела с ее дочкой, пока она работала. Там же я смог бы пожить, пока все не улажу.
В морге Марина официально подтвердила, что я, Алекс Де Анджелис, мертв. Она оставила мне в квартире новый телефон с симкой, контакт человека, у которого я смогу найти машину и деньги. Я купил у цыган старенький фургон. Они же помогли мне достать новые документы. Забрал Эмму у пожилой женщины, назвавшись ее отцом.
Напоследок я написал записку Марине. Попросил внука цыгана, который продал мне машину, доставить ее в больницу. Я надеялся, что у меня еще есть шанс уговорить ее уехать с нами. Но в больнице Марины не оказалось. Ему сообщили, что такая там никогда не работала. Сколько я ни искал, ее след простыл.
<p>Глава 42. Траур по Ассоль</p>2000 год. Тоскана, Италия
Я перевернула следующую, последнюю страницу дневника:
“И мы отправились с Эммой в нашу новую жизнь. Правда, бедняжка почти не разговаривала. Зато с тех пор, как я однажды сводил ее в неапольский театр на оперу “Джанни Скикки", она иногда напевала мне мелодию из нее – “Баббино мио каро ”.
Мы колесили с ней по всей Италии. Я отрастил бороду, следовал завету Господа и помнил, что церковь – единственное место, которому я еще мог доверять. Но день за днем я продолжал терять память и совсем скоро уже не помнил своего детства. Испытания нейролептиками оставили на мне свой след. Тогда я решил вести этот дневник. Отныне, пока жив, моей памятью будет он.
Год назад я почувствовал какое-то необъяснимое желание снова двинуться в путь – зов сердца. И мы приехали с Эммой в Тоскану. Теперь эти бродяги – моя новая семья. Я уже почти не помнил своего прошлого, но у меня было настоящее. В конце концов, мы все здесь невидимые, у кого больше нет собственного голоса. Кто еще о нас позаботится, если не мы сами?”
Далее текст прерывался. Следующие десять страниц были абсолютно пустыми. И никакого упоминания о Леонардо! Где же он? Что с ним стало? Не в женском же монастыре, адрес которого был указан на последней странице! Может, Алекс собирался оставить там Эмму?
Но меня прервал голос охранника:
– Синьора Надеждина, можете пройти. Ваш муж ждет вас.
Я зашла в переговорную комнату. В американских фильмах посетители общаются с заключенными через стекло, по телефону, поэтому я совсем не ожидала увидеть лицо мужа так близко, когда села напротив него за серый холодный стол. Он приподнял брови, все лицо Энцо подергивалось от беспокойства:
– Соль, почему ты в трауре? Кто-то умер?
– Ее больше нет.
– Мать?
– Той Ассоль, которая не хотела замечать очевидное: что любого человека можно изменить. Что любая сказка способна стать былью.
Энцо выдохнул и ухмыльнулся:
– Не ожидал, что ты так скоро захочешь меня видеть.
