– Я знаю эту публику, Генри. Они консервативны, как динозавры. Черт, да на их фоне даже я выгляжу радикалом с горящими глазами.
Мэр города покачал головой.
– Некорректное сравнение, Квентин. Динозавры вымерли, а как раз этого та публика делать не собирается.
Они вышли на улицу и остановились на минуту, чтобы застегнуть куртки на все застежки. Наступивший ноябрь оказался прохладнее, чем они привыкли.
Дрисон окинул взором видимую часть улицы от начала до конца.
– Гляньте только, Квентин. Вы не замечаете ничего необычного?
– Вижу, конечно! На улице полно народу. Значит, бизнес у нас на подъеме.
Андервуд взглянул на ряд старых двух- и трехэтажных зданий, обрамляющих обе стороны того, что сходило за "главную улицу" такого городка, как Грантвиль.
– Я помню, когда половина этих зданий еще была не занята, – размышлял он вслух. И тут же нахмурился. – Вместе с тем, здесь стало и не так спокойно. Дэн и его заместители действительно теперь не на шутку отрабатывают свое содержание. Он сказал мне на днях, что начинает понимать, что именно чувствовали Эрп и Бат Мастерсон, стараясь поддерживать порядок в охваченных экономическим бумом городках Дикого Запада.
Но взгляд Дрисона был устремлен в другую сторону. Он наблюдал за группой детей, катящейся по улице. Улицы Грантвилля снова стали пешеходными аллеями, лишь нечасто проходящие автобусы покушались на этот статус.
– Я подумал о детях, – сказал он тихо. – Это всегда разбивало мне сердце, Квентин. Все эти годы, в этом городе, где я родился, вырос, и который я так люблю. В котором планирую умереть. Видеть, как множество молодых людей уезжает – то есть уезжали – по всем Аппалаччам.
Пожилой мэр глубоко вдохнул. Холодный осенний воздух, казалось, взбодрил его.
– К черту это сотрясение воздуха Симпсоном. Тоже мне, плач Кассандры. – Дрисон кивнул в сторону здания, из которого они только что вышли. – Понятное дело, они нервничают. Дьявольски нервничают. Но они поддержат нас. Бизнес на подъеме, пусть в основе и сырьевой пока. И в город прибывают дети. В огромном количестве.
Еще двое, шедших по другой улице, также находили бодрящей осеннюю прохладу. Или, может быть, такой эффект на них оказывало общество друг друга.
– Это будет нелегко, Алекс, – сказала Джулия. Она остановилась на углу и повернулась к нему. Ее руки были засунуты в карманы куртки, которую она надела, как только они покинули трактир. Выражение лица Джулии было непреклонным, как у девушки, которая пытается выглядеть взрослой женщиной. – Мне не нужен еще один ревнивый, постоянно нервничающий кавалер.
Веснушчатое лицом шотландца исказила сухая усмешка.
– Я надеюсь, ты позволишь мне нарушать это правило время от времени?
Принимая хихиканье Джулии за утвердительный знак, улыбка стала гораздо менее сухой.
– Я не мальчик, Джули, несмотря на внешнюю молодость. Я видел гораздо больше разорения и смерти в своей жизни, чем хотел бы. Думаю, такое дает человеку – мне, по крайней мере – реалистический взгляд на жизнь.
Улыбка исчезла, сменившись, в свою очередь, весьма строгим выражением.
– В свою очередь, ты должна понимать, что я присягнул служить королю Швеции. Неважно, что вы там наслушались о наемниках – я отношусь к этой присяге серьезно. Так что…
Джулия вытащила правую руку из кармана и приложила ладошку к его губам.
Хватит болтовни. Я все понимаю. Тебе не нужна постоянно нервничающая жена. Ты будешь часто уезжать от меня, а, однажды, можешь и не вернуться.
Он взял ее руку в свою и поцеловал кончики пальцев. Затем мягко отвел их в сторону.
– Уезжать неохотно. И да, моя профессия достаточно рискована, бессмысленно было бы это отрицать…
Они снова зашагали, теперь идя рука об руку. Джулия, как всегда, слегка подпрыгивала на ходу. Сегодня, возможно, более, чем обычно.
– Я надеюсь, ты позволишь мне нарушать это правило время от времени? – спросила она.
Ее первое же нарушение этих правил произошло менее чем через две минуты.
–
Маккей покачал головой. В его глазах читались сожаление, извинение и упрямство.
– Я должен, Джули. Я был в Йене, когда король проезжал через Тюрингию, так что не смог подать рапорт. Но больше оттягивать не могу. Густав-Адольф разбил штаб-квартиру в Вюрцбурге. Но я не знаю, как долго он будет там. Он очень быстро маневрирует, пока имперцы все еще не очнулись. Так что я должен буду исчезнуть…
– Завтра! – взвыла она.
Если орава детей, через некоторое время выплеснувшаяся из-за угла и промчавшаяся мимо них, и подумала, что есть нечто странное при виде двух людей, обнимающихся на виду у всех, они не подали виду. В последние дни они видели много подобных парочек.
Ноябрь был месяцем ураганов.
Первый такой был воспринят, скорее, как небольшая помеха. Никто в Грантвилле и окрестностях более не беспокоился о выживании зимой. Даже с учетом притока новых военнопленных – быстро ставших иммигрантами – после битвы при Йене, там было более чем достаточно пищи и жилья.
