Тянул он, впрочем, и с другой стороны. Так, в 1908 году эсеры (не из БО) ограбили казначейство в Черджуе (ныне — Чарджоу) и взяли 300 тысяч рублей. Азеф в ультимативной форме потребовал: или выделяем 100 тысяч в «боевой фонд», или завязываем с террором. Фактически же эти деньги он попросту прикарманил. Но самое смешное другое: Столыпин, узнав об «эксе», пришел в бешенство и потребовал арестовать виновников и вернуть награбленное. Но Герасимов не решился… попросить эти деньги у Азефа. Потому что знал: тот всё равно не вернет. Ничего себе отношения с секретным агентом!
С этими взаимоотношениями связан эпизод, годящийся в сюжет для комедии. Мелкий агент охранки арестовал эсера П. Карповича, ближайшего помощника Азефа по БО. Арестовал случайно — узнал его по ориентировке и проявил инициативу. Азеф устроил Герасимову скандал: дескать, что вы натворили, на меня и так бочку катят, а теперь точно вычислят! Герасимов пообещал Карповича выпустить. Но просто так сделать это было нельзя. Поэтому террористу заявили, что он арестован за проживание по подложному паспорту, то есть по делу, неподведомственному охранному отделению, и его сейчас отправят в пересыльную тюрьму. По дороге ему надо было дать возможность бежать. Так вот, сотрудник Герасимова аж вспотел, демонстрируя Карповичу, что жандарм ворон ловит… Они ехали вдвоем на извозчике. Жандарм сказал, что ему нужно зайти в аптеку — и пошел, оставив террориста одного. Вернулся — а тот так и сидит. Второй раз сотрудник Герасимова остановил извозчика у лавки и пошел туда. Лишь тогда до Карповича дошло, что можно сматываться…
А ведь ранее Карпович бежал с сибирской каторги. Очевидно, тогда ему показывали, куда идти и что делать. И такие люди бывают.
Как видим, Азеф продолжал балансировать между террористами и охранкой. Но тут для него начались тяжелые времена. Неприятности подкрались с другой стороны…
Вернемся немного назад по шкале времени. Я уже упоминал, что Азеф являлся в партии социалистов — революционеров культовой фигурой. Это был символ, на который равнялись. Правда, не все — попытки разоблачить Азефа начались еще в 1904 году…
Первым на Азефа «наехал» — вы будете смеяться, — восторженный идеалист, Н. Крестьяников. Произошло это так. Азеф вел революционные студенческие кружки. Дело понятное — в этой среде он вербовал террористов. В одном из кружков он и приметил Крестья- никова. Тот был красивым парнем, и Азеф, который к тому моменту начал охоту на Плеве, предложил Крестьяникову соблазнить горничную одной из любовниц Плеве, чтобы отслеживать его передвижения. Крестьяникова это повергло в шок. Он-то считал революционеров этакими благородными рыцарями без страха и упрека — а у них, оказывается, практикуются такие некрасивые методы.
И это бы ладно — но в том студенческом кружке имелся агент охранки. Вот что пишет сам Крестьяников:
«Он, Павлов, служил в охранном отделении и получал пятнадцать рублей в месяц, обязанности его были несложные: принимать раз в неделю в кружке партийных интеллигентов, "высасывать" из них все что можно и полученный материал и литературу передавать в отделение».
Так вот, этот Павлов с чего-то проникся добротой к Крестьяникову. Возможно, просто по человечески пожалел дурачка, летящего, как мотылек на огонь. А по другим сведениям, Павлов повздорил с начальством, которое не хотело повышать ему зарплату… Но это не важно. Главное: Павлов мало того что сказал Крестьяникову, что тот в охранке уже «срисован», но поведал и о подпольном складе революционеров, который создал агент охранки. Из сказанного получалось, что это Азеф.
Другой, может, и не обратил бы на эту информацию внимания. В революционной среде всегда ходило много слухов про стукачей, так что на них особого внимания не обращали. Но для Крестьяни- кова всё было ясно. По его понятиям, настоящий революционер не мог предложить такой подлой вещи, как соблазнить девушку. А вот агент охранки — от этих можно чего угодно ожидать.
Крестьяников пересекся с другим эсером, А. Пешехоновым. Тому руководитель БО просто не нравился. Как он писал:
«Азеф вызывал во мне чувство внутреннего отталкивания, близкого к физическому отвращению и какого-то инстинктивного недоверия».
Так бывает: у человека оказалось развито «шестое чувство» — он чувствовал подонка.
