Татаров оказался именно таким. Из ссылки он написал «куда надо», предложив охранке сотрудничество. Там письмо оценили, и срок Татарову был сокращен. В среде социалистов — револю- ционеров его приняли с большим почетом, и он тут же стал отрабатывать свои долги охранному отделению, причем делал это по принципу «нахальство — второе счастье». Так, к примеру, на встречах с малознакомыми эсерами спрашивал: а вы не подгоните мне динамит? Для социалистов — революционеров, которые привыкли к конспирации, это было диковато. Но по большому счету на подобные выверты как-то не обращали внимания — ну, чудит заслуженный революционер, с кем не бывает…
Однако вернемся к письму. Получив данное послание, члены ЦК бросились к Азефу. Он отреагировал совершенно спокойно:
«Какой-то инженер Азиев, еврей, называется и Валуйский. "Т" — это Татаров, а "инженер Азиев" — это я. Моя фамилия — Азеф».
Далее получилось так, что партийцы занялись Татаровым, а про Азефа как-то забыли. Впрочем, он отлично направлял расследование в сторону от себя. Азеф изображал оскорбленную невинность: «Как, меня, который не жалеет жизни для партии, подозревать, порочить? Я этого не перенесу. Я пущу себе пулю в лоб».
В общем, Азефом заниматься бросили, сосредоточившись на Татарове. А там очень быстро всплыло много интересных фактов.
Заключение судебно-следственной комиссии[82] по делу Азефа:
«Указания письма верны относительно Татарова. Он действительно предатель, но он чем-то не угодил полиции, и та решила пожертвовать им, чтобы очернить Азефа, который оказывается недосягаемым для нее вследствие необыкновенной ловкости, — и тем внести большую смуту в партию. Эта гибельная гипотеза полицейской интриги очень быстро заняла положение официальной версии, объяснявшей все слухи о провокации Азефа и державшейся вплоть до заключительного акта азефовской трагедии».
С Татаровым провели жесткий разговор, хотя убивать его сначала никто не хотел. Но он сам подписал себе приговор, заявив, что главный предатель в партии — Азеф. Вот тут-то руководитель БО приложил все усилия, чтобы Татарова не осталось на этом свете — и его убили. Получилось гнусно.
Убийство организовал Борис Савинков. Как всегда, сам он стоял в стороне. Осуществлял акцию боевик Ф. Назаров. Дело было 22 марта 1905 г. Вот как это выглядит в книге Савинкова, который передает рассказ Назарова.
«Позвонил. Старуха вышла: "Можно видеть, говорю, Николая Юрьевича?" — "А вам, спрашивает, зачем?" — Говорю: "Нужно". Вышел отец: "Вам кого?" — "Николая Юрьевича", — говорю. — "Его видеть нельзя…" Тут смотрю, сам Татаров выходит. Стал на пороге, стоит, большой такой. Я вынул револьвер, поднял. Тут старик толкнул меня в руку. Я стал стрелять, не знаю, куда пули ушли. Бросился на меня Татаров. Все трое бросились.
Мать на левой руке висит, отец на правой. Сам Татаров прижался спиной к груди, руками револьвер у меня вырывает. Я револьвер не даю, крепко держу. Только он тянет. Ну, думаю, и его не убил, и сам попался.
Только левой рукой попробовал я размахнуться. Оттолкнул. Старуха упала. Я левой опять рукой нож вынул и ударил ему в левый бок. Он мою руку пустил, сделал два шага вперед и упал.
Старик за правую руку держит. Я в потолок выстрелил, говорю: "Пусти! Убью!" Старик руку пустил. Тут я подошел к Татарову, положил ему в карман записку "БО. ПСР."[83] Руки в карман спрятал и на лестницу вышел».
