— Спалайкович просил поддержать Сербию. Я велел Сазонову ответить, что Россия будет поддерживать Сербию дипломатическими методами. Ни более, ни менее.
— Да? А Спалайкович говорит о гарантиях.
— Кому говорит? Тебе?
— Стана слышала.
Опять стук шаров. Стана, жена Николаши, могла слышать это от своего отца, короля Черногории Николы. Много, много в мире Николаев.
— Не знаю, что он слышал. Возможно, принял желаемое за действительное. Или выдаёт желаемое за действительное. Какое мне дело?
— Но если Сербия на Россию крепко рассчитывает, то…
— Что — «то»? Если рассчитывает, пусть и продолжает рассчитывать. Я свое слово сдержу — Россия окажет дипломатическую поддержку. А остальное — придёт день, придёт и решение. Пусть сербы сначала ответят на ультиматум. Затем дождемся реакции Австрии. И только потом своё слово скажет Россия. Скажу я. А пока — давай по маленькой.
Звон стекла. В библиотеке есть шкапчик, обычно запертый, а в шкапчике графинчик с анисовой водкой и несколько рюмок. Я знаю, потому что замочек в шкапчике смешной, открывается тем же ключом, что и ящик письменного стола в моих покоях. Нет, прислуга водку не крадет: жалование у прислуги достаточное, а застанут кого пьяным — немедленный расчёт. Застать же проще простого, своя же сестра из прислуги и выдаст. Или брат.
— Хороша! — это Николаша.
— И славно, — это Papa. — Теперь и спать можно. Видно, сегодня уже никаких новостей.
Сказал — как в воду глядел. В воде-то всё наоборот, вверх дном.
Ночью, да и днем, курьеры, фельдъегери и прочий люд передвигается по Петергофской резиденции на велосипедах. Бесшумно, дёшево и чисто. От лошадей — навоз, от автомобилей — шум и газы, велосипед же милое дело. На велосипеде пожаловал фельдъегерь-самокатчик с пакетом. Дежурному же офицеру Papa наказал передать вести сразу, в любое время дня и ночи.
Вот дежурный и передал, сегодня дежурил Блитц. Лейтенант прошел мимо, не заметив меня (да и мудрено было заметить, я сидел в уголке мышкой под веником), доложил — и передал.
— Вскройте, Михель, — попросил Papa.
Послышался шорох бумаги. Затем пауза.
— Вы можете идти, Михель, — отпустил Papa дежурного. — Ответа не будет.
Блитц и ушел — дежурить дальше.
— Что там? — спросил Николаша.
— Сербия отвергла ультиматум. Австрия объявила мобилизацию.
Разминка и обед
— Генерал, передайте мне журнал, будьте любезны, — сказал я.
Багратион протянул мне раскрытую книгу.
Это у нас такая игра. Багратион — праправнук своего великого предка, но до генерала ему пока далеко. Поручик он. Заступив на дежурство с утра, Багратион отмечал всех, являвшихся к Papa с докладами, вот я и поинтересовался: кто, пока я спал, посетил нас. Хорошо, не нас, одного Papa, но ведь я Государь Наследник Цесаревич, всё с заглавными буквами! Значит, не последняя спица в колесе истории.
Фамилии были знакомые, фамилий было много: Танеев, Горемыкин, Сазонов, Сухомлинов, Янушкевич, а сейчас у Papa Маклаков. Похоже, припекает.
В кабинет я зашел с тыла. Со служебного хода, через который обыкновенно подают чай, закуски, папиросы, и через который сам Papa нередко ходит, особенно когда в приёмной дожидаются сановники. Думают, пройдёт Государь в кабинет, а мы этак ловко вскочим, да ловко поклонимся, он нас приметит и отнесётся благосклоннее. А он уже там, в кабинете, выкуривает предстартовую папиросу. Шутка.
Явился я к шапочному разбору, увидел лишь спину министра внутренних дел. Ну, и ладно.
— Опоздал ты, Алексей, — сказал Papa. Глаза красные, но выглядит бодро, несмотря на бессонную ночь. Или он смог прихватить часок-другой?
— Опоздал? Нам объявили войну?
— Нет.
— Мы объявили войну?
— Опять нет.
— Так к чему же я опоздал?
— К обсуждению дальнейших шагов. В свете последних событий.
— Я, любезный Papa, ничего обсуждать не могу. Не дорос ещё, — с нарочитой скромностью ответил я.
— Обсуждать тебе, пожалуй, и в самом деле рановато, но ведь тебя заботит всё, что связано с Сербией, не правда ли?
— Сербия меня не заботит. Жила бы страна родная, и нет других забот. Меня, любезный Papa, интересует всё, что связано с нами. С вами, с Mama, с сёстрами. И со мной тоже. А Сербия, что Сербия… О Сербии есть кому позаботиться. А нет, так найдется кто.
— Ну, ну, — усмехнулся Papa. — Желающих, конечно, искать долго не придётся, да только вряд ли они понравятся сербам.
— Я, любезный Papa, не сербский цесаревич. Для меня вся Сербия не стоит жизни одного русского солдата. Не за Сербию русский солдат жизнь отдавать должен. Уж если умирать, то за свою родину, а не за чужую.
— Это откуда ж ты такой мудрости набрался?
— Дедушка научил. Во сне, во сне, — поспешил добавить я.
— Во сне… — задумался Papa.
Он вовсе не легковерен, наш Papa. И не живет в мистическом тумане. Но признает существование непознанных сил, и я — свидетельство тому, что эти силы здесь, рядом.
— Дедушка говорит, что сильная армия нужна не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы не воевать. Нет лучше союзника, чем своя армия и свой флот.
