Около 22 часов в субботу 13 (26) декабря император приехал из Москвы в Барановичи, в Ставку Верховного главнокомандующего. Его встретили великий князь Николай Николаевич, генералы Янушкевич и Данилов. Первым делом государь принял доклад великого князя об обстановке на театрах военных действий. Доклад затянулся до позднего часа. На другой день в 10 часов утра император вновь пришёл в штаб и продолжил обсуждение последних событий на фронтах Великой войны. Ставка считала, что после тяжёлых боёв за Варшавой, на реке Бзурь у Сухачёва и Ловича, вокруг Лодзи и на реке Пилице к середине декабря русские войска добились существенного преимущества. В результате предпринятого неприятелем наступления не только не оправдалось намерение императора Вильгельма взять польскую столицу к немецкому Рождеству, но не улучшилось и общее положение немецких войск, которые понесли тяжёлые потери. Как видно, день прибытия государя в Ставку отмечался хорошими вестями с фронта. Будущая кампания 1915 года рисовалась в целом оптимистично. Однако уже около полуночи поступили тревожные сведения, что на Кавказе началось наступление турецких войск. Начались бои под Сарыкамышем, где недавно побывал император и устроил смотр войскам.
Готовясь посетить гвардейские части, 15 (28) декабря в послеобеденное время император принял командующего гвардейским корпусом генерала Безобразова.
После трёхдневного пребывания в Ставке, в 21 час 16 (29) декабря государь покинул Барановичи и отправился в район расположения гвардейских пехотных частей 1-й и 2-й дивизий и стрелковой бригады, гвардейского сапёрного батальона, гвардейской лёгкой артиллерии, Сводно-казачьего и Атаманского полков. Как писал генерал Дубенский: «Император пожелал повидать СВОЮ старую гвардию, которая 5 месяцев подряд беспрерывно вела кровопролитные бои. Жаль, что в настоящее время нельзя сообщить хотя бы краткий перечень этих боёв наших петроградских гвардейцев» (
Рано утром императорский поезд прибыл на станцию Гарволин. На платформе выстроился почётный караул — рота Его Величества лейб-гвардии Проеображенского полка, которую привели капитан Баранов и прапорщик Зейме{131}. Всюду слышался шум голосов, то и дело раздавались оживлённые команды: «голову выше», «твёрже ногу», «левый фланг осади»… В половине девятого император вышел из вагона. Видя свою роту, он неподдельно волновался, всматривался в лица и искренне радовался, когда находил старых знакомых. Но тех, кого он помнил с довоенной поры, осталось не много… Например, штабс-капитан Баранов, которого он хорошо знал, а вот прапорщик Зейме был новым лицом… Встречая своего государя, солдаты тоже волновались.
Перед царём выстроились высокие, красивые люди в серых папахах. Выправка и бодрость духа радовали глаз. Офицеры, одетые в потрёпанные солдатские шинели, в больших сапогах и в папахах, по внешнему виду не сильно отличались от нижних чинов. На правом фланге чуть колыхалось знамя, а за ним, ещё правее, — гремел хор музыки. Оркестр торжественно выдувал медь, играя Преображенский марш. День выдался солнечный, теплый, почти безветренный, укрепляя приподнятое настроение людей. Поздоровавшись с конвоем и сказав несколько тёплых слов некоторым из старых лейб-гвардейцев, император поспешил туда, где чуть поодаль слегка запорошенное снегом поле прочертили длинные серые линии выстроенных для Высочайшего смотра полков. Ощущалось, что личный состав частей доведён до штатной численности.
Монарх неторопливо обходил фронты великанов преображенцев и семёновцев — своей доблестной Старой гвардии, затем проследовал к чернявым измайловцам, егерям и артиллеристам. Он здоровался с каждым полком, батальоном, батареей и командой. Он подолгу разговаривал с офицерами, для каждой боевой части находил задушевные слова, выражая благодарность за отвагу в боях и жертвенное отношение к службе. «Когда его величество подходил к полку, обычно он говорил:
—
