6 августа в Варшаве у собора Святого Александра Невского принц Леопольд принимал парад германских войск. Среди исполнявшихся на параде маршей был и гимн польских легионов «Еще Польска не згинела», однако самих легионов не было. В первые дни германские власти делали многочисленные обещания на предмет будущего освобожденной от русской власти Польши, возможности ее объединения с монархией Габсбургов. Однако основные должности занимались подданными Германской империи. Варшавским губернатором стал генерал Г фон Шеффер-Боядель, генерал-губернатором той части русской Польши, которая переходила под австровенгерскую оккупацию, был назначен австриец генерал-майор барон Эрих фон Диллер. Более того, впервые за полвека генерал-губернатором Галиции стал австрийский немец генерал Герман фон Коллард, сменивший на этом посту поляка Витольда Корытовского. Оставшиеся польские служащие, недостаточно хорошо владевшие немецким, замещались немцами84.
Падение Варшавы не было неожиданным событием, даже наоборот, тем не менее оно произвело гнетущее впечатление на императора и Николая Николаевича. М. В. Алексеев оставался спокоен. В этот день он заявил Дж. Генбери-Вилльямсу, что позиции, обеспечивавшие отступление фронта и прикрывавшие петроградское направление, готовы85. На очереди опять стоял вопрос о крепостях, и тут М. В. Алексеев был настроен более чем критически. «В то время, когда в июле прошлого года на нашей границе раздавались уже первые выстрелы, – писал он 13 (26) июля, – в окрестностях Варшавы тоже раздавались выстрелы… То на миллионы русских кровных денег приводились в исполнение великие мысли г-на Сухомлинова и его присных:
Именно на эту крепость возлагалось так много надежд, она притягивала к себе внимание Ставки и штаба фронта. 7 (20) июля 1915 г. в Волковыск приехал Верховный главнокомандующий. Великий князь колебался: с одной стороны, он понимал, что Новогеоргиевск не полностью подготовлен для обороны, тем более в современных условиях; с другой – он никак не мог решиться оставить его без боя: «.в массах народных это была твердыня, простое очищение которой было бы понято неблагоприятно. Все это очень усложняло решение. Душевные мотивы были за его оборону»87. В штабе фронта в общем не было разногласий по этому поводу: М. В. Алексеев, Ф. Ф. Палицын и В. Е. Борисов были спокойны и уверены в успехе прикрываемого линией Ивангород – Новогеоргиевск отступления.
Великий князь несколько раз возвращался к этой проблеме: «Дело не в Варшаве и Висле, и даже не в Польше, а в армии. Противник знает, что у нас нет патронов и снарядов, а мы должны знать, что не скоро их получим, а потому активно действовать мы не в силах, и поэтому, чтобы сохранить России армию, должны ее вывести отсюда. Массы, к счастью, это не понимают, но в окружающих чувствуется, что назревает что-то неладное.
3 (16) августа в Волковыск вновь приехал Николай Николаевич с Н. В. Рузским и М. Д. Бонч-Бруевичем. На совещании, где обсуждалась идея создания нового Северного фронта с Н. В. Рузским во главе, они в очередной раз выступили против оставления крепости Ковно89. Оборона Новогеоргиевска могла иметь значение только в том случае, если русский фронт не откатится слишком далеко на восток. Верховное командование намеревалось занять оборону по заранее укрепленной линии Ковель – Августово, что значительно увеличивало важность удержания линии Немана90. Между тем на начальном этапе войны крепости Ковно, Осовец и Гродно были существенно ослаблены. Их гарнизоны были взяты на фронт и замещены ополчением, слабо или практически вообще не обученным, во всяком случае неподготовленным для ведения крепостной войны. Для нужд фронта изымались крепостные запасы снарядов.
