— Ой, какой тяжёлый, — нарочито удивилась та и попыталась прицелиться, смешно прищуривая глаз и водя стволом из стороны в сторону.
Дмитрий Павлович процедил сквозь зубы:
— На людей направлять не надо, даже если пистолет не заряжен… И на собак, — добавил он, когда ствол повернулся в угол, где дремал Панч. — Цельтесь куда-нибудь… в лампу.
— Вы хорошо стреляете? — спросила Мария Павловна депутата.
Лицо Пуришкевича расплылось в довольной улыбке.
— Изрядно. Стрелок я более чем приличный! Не такой, конечно, как ваш брат, — он спохватился и отвесил шутливый поклон в сторону великого князя, — но тир на Семёновском плацу посещаю регулярно. И в небольшие мишени на пятидесяти шагах бью!
Пистолет перекочевал в руки Марии Павловны, которой было не привыкать обращаться с оружием.
— И правда, тяжеловат, — сказала она, несколько раз уверенным движением подняв и опустив ствол. — А если ещё снарядить… В магазине сколько патронов?
— Десять. Он двухрядный, — солидно ответил Пуришкевич. — Я вижу, вы разбираетесь.
— Не советую соревноваться с ней в тире! — В голосе Дмитрия Павловича прозвучала гордость.
— Можно?
Теперь пистолет двумя руками держала Верочка, разглядывая щёчку рукояти. На рубчатой поверхности виднелось рельефное изображение: индеец в головном уборе из перьев, а над ним по кругу надпись
— Сэвидж, — прочла она, — дикарь… Так пистолет называется?
Пуришкевич кивнул.
Балерина наклоняла пистолет в разные стороны и любовалась игрой света на синеватой поверхности.
— Сэвидж, — нараспев повторяла она, раздувая ноздри. — Сэвидж… Какое звучное слово! Всё-таки в оружии есть что-то возбуждающее… дикарь с оружием — м-м-м…
Мария Павловна перехватила призывный Верочкин взгляд, брошенный на брата. Дмитрий Павлович с наигранным безразличием покрутил взвод граммофонной пружины и поставил иглу в начало пластинки.
Из зеркальной комнаты к гостям вышел Феликс. По приезде он первым делом угостился из перламутровой коробочки, выполнив данное себе обещание. Князь мелко шмыгал носом и подпевал пластинке.
— …
Дмитрий Павлович кивнул на дверь в зеркальную комнату.
— Там что, есть отдельный выход на улицу?
— Есть, потом покажу, тебе понравится. — Князь увидел в руках Верочки «сэвидж». — Чей это пистолет?
— Мой. — Пуришкевич поспешил забрать оружие у девушки. — Карман оттягивает.
Он вставил магазин и сунул пистолет в карман брюк.
— Оставили бы в пальто, — посоветовал Юсупов.
Брутальный
— А где сюрприз? — не сговариваясь, хором спросили Мария Павловна с Марианной и переглянулись.
— Да, вы обещали! — поддержала Каралли.
— Сюрприз готов и скоро будет! А пока…
Феликс прикрыл глаза, загадочно улыбнулся и стал дирижировать в такт песенке.
Брик собрал со стола карты. Была его очередь сдавать.
В дурачка они рубиться не стали, играли в преферанс. Шкловский глянул в листок с
— Пуля — дура, вист — молодец… Повезло тебе, что Вовки нет, а то без штанов остался бы!
Это верно, играл Маяковский очень азартно и норовил сокрушить противника. Перед игрой всегда оговаривал
— Может, чаю? — предложила Эльза. Она прибрала на кухне и вернулась в комнату.
— Эличка, чай — в партер! — привычно ответил Игорь, посмешив мужчин, и разлил вино по бокалам.
Присказка о чае, как и об одиннадцатой версте, сложилась благодаря талантливым алкоголикам. Костя Фофанов-младший писал стихи под псевдонимом Олимпов. Ваня Игнатьев тоже был поэтом и завсегдатаем «Бродячей собаки». Они дружили с Северянином, и как-то втроём за бутылочкой выдумали эго-футуризм — в отличие от кубо-футуризма Давида Бурлюка.
Девиз —
