Индивидуальное безумие Фофанова-Олимпова выглядело менее опасным. Он любил прихлёбывать чай из стакана в паузах между стихами, когда читал со сцены, и однажды широким театральным жестом вдруг выплеснул на слушателей остатки заварки с ложечкой и лимоном. Случился скандал, дворнику пришлось высвистывать городового, и Костю забрали в участок. После этого фраза про
Преферанс в отсутствие Маяковского тянулся вяло. Брик со Шкловским заказывали верные контракты; Северянин
— Не люблю я преферанса, — наконец забрюзжал он и налёг на остатки вина.
Осип хмыкнул:
— Ваша фамилия Достоевскый?
— Фёдор Михалыч преферанс презирал потому, что крупно выиграть нельзя, — заметил Виктор и повторил: — Повезло, что Вовки нет. Крупно, не крупно, а раздел бы тебя наверняка!
— Ничего, — отмахнулся Игорь. — Покуда публика книги покупает и на концерты мои ходит, Маяковский не страшен.
Эльза снова устроилась на диване, поджав ноги.
— Это ненадолго, — сказала она. — Скоро все читать перестанут и будут в кинематограф ходить. Фильму смотреть недорого и легко. Даже грамоте учиться не надо.
— Как это можно сравнивать?! — возмутился Северянин. — Одно дело — какая-то фильма, за пару дней снятая, и другое — книга.
— Книга книге рознь, — рассудительно заметил Брик. — Я, если позволишь, в издательском деле немного смыслю. Что публика лучше всего покупает?
В голосе Шкловского звучало презрение.
— Пинкертоновщину. Детективчики всякие и прочий мусор.
— Мусор, может, и мусор. Только у приличной книги какой тираж? Тысяча, две, от силы три, а у этого мусора — тридцать тысяч, пятьдесят… Случается, и до ста доходит!
Северянин продолжал возмущаться:
— Ну и что? Это же не литература, а порнография!
— Не скажи! Порнография стоит рубль, и её поискать надо. А детектив — семь копеек в любом газетном киоске. Каждый купить может, даже ребёнок. Помню, Розанов рассказывал, как однажды у детей на даче отнял книжонку про сыщиков. Вредно, мол, такое читать! Потом поехал домой — и в поезде раскрыл грешным делом. Говорит, не заметил, как от Сиверской до Питера добрался! А это часа три езды, между прочим… Теперь вот краснеет, но тайком покупает и читает иной раз ночь напролёт. Сам Василий Розанов, не кто-нибудь!
— Я и говорю, — раздражённо сказал Игорь. — Детективчики или порнография — один чёрт. Дрянь для ремесленников, проституток и прислуги. Спекуляция на низменном. Разжижение мозга.
— …и поэтому люди тянутся в кино, — заключила Эльза.
Шкловский её поддержал, зацепив Игоря:
— Твои-то книги — конечно, дело особенное! Зато какой-нибудь Лев Толстой для кинематографа вполне годится. Лежит, например, «Война и мир». Здоровенный романище, четыре тома, в руки взять страшно. Но ничего, приходит Протазанов — чик! чик! чик! — и делает из романища фильму. Читать месяц надо, а так — сходил вечерком и посмотрел. И барышню взял. Приятное с полезным… Ты что, «Войну и мир» не видел?! Я — три раза. Какая там Вера Каралли — о!
Брик неторопливо тасовал карты и так же неторопливо рассуждал:
— Фильмы сродни цирку. Зрелище без мысли. Возбуждение дают, а ума не трогают. Призвание кинематографа — сообщать информацию. Только страна-то у нас мещанская! Публика не новое узнать хочет, а поразвлечься. На красивую жизнь посмотреть. Покажут шикарную женщину, ту же Каралли — народ валом валит. По три раза ходят, верно, Вить?.. А не покажут — зал пустой. Все хотят красивой жизни! Не дома, так хоть на экране. Мещанина неудержимо влечёт к тому, кто тратит больше его. Идёт пешком — завидует пассажиру коляски. Едет на извозчике — завидует тому, кто на автомобиле.
— Нищие завидуют не тем, кто богаче, а тем, кому подают больше, — пробурчал Северянин. — Это Бэкон сказал. Или Джонсон.
Шкловский рассмеялся.
— Видишь, тогда ещё и кинематографа не было, а как в воду глядел!
— Игорь, вот ты выйди на улицу и поговори об этом с людьми, — предложил Осип. — По концертам для избранных
— Есть у Чехова такой рассказ, — вставила Эльза, — про монастырского настоятеля, который съездил в город, потом вернулся и долго расписывал монахам, какой там разврат и разложение. Клеймил, обличал… А наутро после речи проснулся — глядь, монастырь пустой, потому что все монахи в город сбежали.
Брик начал сдавать карты, а Шкловский с хрустом потянулся и подытожил:
— Трудно удержаться от соблазна… Агитаторы этим пользуются, народ баламутят. У нас на фронте знаете, сколько таких было? Говорили, мол, не с германцами воевать надо, а со своими: отобрать, у кого что есть, и поделить между собой.
— Ага, потом всё пропить, проесть — и снова пойти на Германию, чтобы там грабить и делить, — кивнул Осип. — И так далее.
— Циники вы, — продолжал бурчать Северянин. — Хорошо, что есть ещё в России люди с идеалами, для которых патриотизм — не пустой звук!
