К вечеру 28 февраля (13 марта) распоряжения нового руководства МПС выполняло начальство Николаевской, Северо-Западной и Московско-Вин-давской железных дорог28. Поезд императора уже находился в этой зоне и был задержан в Бологом: в Петрограде приняли решение ни в коем случае не допустить его возвращения в Ставку29. Одним из безусловных приоритетов для Алексеева и в эти дни оставалась бесперебойная работа путей сообщения: он всячески хотел сохранить от влияния революции и развала снабжение армии. Призывы оставаться на своих местах и продолжать работу, обращенные к железнодорожникам, полностью соответствовали программе генерала30. Он оказался дезинформирован «частными сведениями», исходящими от Родзянко. Этим же объясняются и дальнейшие действия императора и генерала Иванова. В Лихославле Николай II получил информацию о составе Временного комитета Государственной думы. Надежной информации о том, что происходило в Петрограде, не было. 1 (14) марта поезд прибыл на станцию Дно. Выбор станции определило наличие аппарата Юза и близость к штабам: 3 часа езды до Пскова и 8 часов – до Могилева.
Кроме того, на этой станции предполагалось возможным провести встречу Николая II с Родзянко.
В 18:00 на станции Вырица, в 36 километрах от Царского Села, был остановлен поезд генерала Иванова. Он рассчитывал собрать там 13 батальонов, 16 эскадронов, 4 батареи, 4 пехотных и 5 кавалерийских полков с двумя пулеметными командами. Иванов заявил, что для дальнейшего движения он готов употребить оружие. Бубликов обратился за инструкциями во Временный комитет Государственной думы. Там решили дать возможность Иванову продолжать движение. Одновременно в Царское были посланы офицеры Генерального штаба для связи с генералом. В 21:00 он прибыл туда, где встретился с представителем начальника Генерального штаба генерала Занкевича полковником Генерального штаба В. Н. Доманевским. Он убеждал Иванова поддержать думцев, которые выступают за продолжение войны и за сохранение монархии. В полночь генерал получил телеграмму Алексеева, в принципе подтверждавшую информацию Доманевского31.
Петроградские «младотурки» контролировали переговоры Николая II с женой и первоначально приняли решение не мешать движению его поезда в Царское Село. Работа наладилась, в том числе благодаря помощи офицеров из Академии Генерального штаба, настроение улучшалось по мере того, как одна часть за другой заявляла о своей готовности подчиняться Думе. Утром 1 (14) марта великий князь Кирилл Владимирович письменно обратился к Временному комитету Государственной думы: он признавал его власть. Вслед за этой быстро распространившейся новостью изменилось поведение нейтральных до этого частей32. Великий князь явно надеялся использовать перемены в свою пользу и не стеснялся в выражениях, которые должны были доказать его лояльность революции. Несколько позже он заявил, что только безумцы могли рассчитывать остановить народ 1300 пулеметами на крышах Петрограда. Откуда взялась эта цифра, судить трудно, но для Кирилла ясно было одно: «Свершилось. Переворот произошел, и произошел, несомненно, по вине бывшего государя»33. И хотя эти слова были сказаны 9 (22) марта, они соответствуют поведению великого князя 1 (14) марта, которое оказало серьезное влияние на развитие событий в гарнизоне Петрограда. Часть конвоя, находившаяся в столице, Дворцовая полиция, Железнодорожный Его Величества полк присылали делегации, декорированные красными бантами, но без корон на погонах. В столице многие украшались красными розетками и цветами для безопасности34.
На сторонников сохранения монархии эти картины действовали гнетуще35. В 16:15 Кирилл Владимирович приехал в Думу, сопровождаемый адмиралом и нижними чинами Гвардейского флотского экипажа. Обращаясь к Родзянко, великий князь заявил: «Имею честь явиться к Вашему Высокопревосходительству. Я нахожусь в вашем распоряжении. Как и весь народ, я желаю блага России. Сегодня, утром, я обратился ко всем солдатам Гвардейского экипажа и разъяснил значение происходивших событий. Теперь я могу заявить, что весь Гвардейский флотский экипаж в распоряжении Государственной думы»36. Вскоре после приезда князя подошла и колонна экипажа. Она была точно в таком же виде, что и остальные делегации. Всем стало ясно, что произошло нечто важное: «Появление Великого Князя под красным флагом было понято как отказ Императорской Фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли»37.
