6 марта 1917 года, в соответствии с Декларацией, выходит указ Временного правительства об общей политической амнистии. Все «политики» вышли на свободу. 14 марта выходит постановление Временного правительства о воинской амнистии, предоставившее свободу военным преступникам. А 17 марта выходит – уже совершенно ничем не мотивированное! – постановление Временного правительства «Об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления». В соответствии с этим постановлением были освобождены от суда и наказания почти все лица, которым грозило заключение в крепости, тюрьме или исправительном арестантском отделении, а осуждённым каторжникам срок наказания сокращался наполовину. За какие такие заслуги? – непонятно…
В ходе этих мероприятий Временного правительства из каждых пяти осуждённых преступников на свободу вышли четверо! Результаты не замедлили сказаться: Россия начала погружаться в пучину беспросветной анархии. А левые экстремисты получили не только благодатную почву для пропаганды своих идей, но и готовые «кадры» для их реализации.
§ 2.1. Как известно, большую роль в Февральском перевороте сыграли военные. Однако же в революционные события февраля 17-го была вовлечена ничтожно малая часть огромного военного организма – кучка генералов-заговорщиков да трусливые запасники Петроградского гарнизона. Миллионные массы пяти фронтов (составлявшие действующую армию) ни в малейшей мере не были «творцами» Февральской революции – они были лишь объектами её разлагающего воздействия. А действие революции на армию было действительно тлетворным!
В марте 1917-го по всему фронту прокатилась волна так называемых «братаний» – то есть взаимного прекращения огня и дружеских посиделок с вражескими солдатами. На первый взгляд, такое поведение «армии революционной России» было совершенно нелогичным (как-никак, в столице только что свергли власть «царицы-изменницы» и её «прогерманской клики»!). Почему теперь, свергнув власть «немецких шпионов», надо целоваться взасос с этими немцами на фронте, – совершенно непонятно. Но – только на первый взгляд. В действительности ничего «парадоксального» и даже неожиданного во всех этих безобразиях не было. К 1917 году армия устала от войны. Солдаты старших призывных возрастов и офицеры военного производства уже не горели тем патриотическим духом, что русская армия августа 1914-го. Армия 1917 года держалась на дисциплине, на привычном подчинении младших начальствующим и на авторитете власти. Впрочем, это – основа основ любой армии.
И вдруг – царя свергли! Высшие сановники старого режима – арестованы! Государственная машина на полном ходу (в условиях большой войны) опрокинулась. Понятно, что одновременно упал престиж всякого начальства в глазах подчинённых. Иначе говоря – был вынут тот железный стержень, на котором держится армия. Вполне естественно, что дисциплина в войсках моментально ослабла, а шкурнические инстинкты проявились во всей своей неприглядности.
Конечно, и прежде, «при царе», солдатская масса, в подавляющем большинстве своём, едва ли чётко осознавала печальную необходимость вести войну (коль скоро она началась). Вряд ли простолюдин был способен на осознанное самопожертвование во имя «геополитических интересов». Тем более – вряд ли его вдохновляла на войну перспектива установления креста над Святой Софией! Однако привычный гипноз власти заставлял людей идти в армию (подчиняясь закону), а там – идти в атаку (подчиняясь приказу командиров) и, если надо, умирать. Присяга на верность монарху прекрасно дополняла эту смутно осознанную необходимость подчиняться установленной власти. И вот – монарха не стало.
Немаловажным моментом было то, что не просто «ушёл» царь, на верность которому армия присягала. Произошло нечто большее. И Романовы тут сами не без греха! В результате последовавшего сразу вслед за отречением Николая Второго отречения великого князя Михаила Александровича (и передачи всей власти в стране непонятному Временному правительству) образовался подлинный «вакуум власти». Последствия этих двух отречений были поистине чудовищны.
Николай и Михаил – недостойные сыновья Александра Третьего – подали пример того, как легко можно отказаться от своего служения. И коль скоро определяющим мотивом поведения «высочайших особ» была трусость, – стоит ли удивляться тому, что в массах возобладали самые неприглядные инстинкты?
«Братания» (по сути своей: взаимная договорённость с противником не убивать друг друга) отвечали самым насущным, животным желаниям мобилизованных крестьян в серых шинелях. Никакой «политики» тут не было и в помине! – была просто усталость от войны и страх смерти. Недаром «браталась» в основном измученная, многострадальная пехота, а не более грамотная и «политически продвинутая» артиллерия! Потому-то солдаты «демократической, свободной России» так охотно общались с верноподданными Карла Первого и Вильгельма Второго.
