Кстати, некоторый спад интенсивности «братаний», наметившийся к апрелю 1917 года, объясняется не столько противодействием со стороны русского командования, сколько противодействием со стороны командования австро-германского. Вражеские командиры опасались, что процесс разложения может перекинуться на их собственные части. Особенно велика была такая опасность в войсках «лоскутной» Австро-Венгрии.
§ 2.2. Так что влияние революции на состояние русской армии (а ведь либералы добивались свержения царской власти именно «ради успешного ведения войны»!) было вполне очевидным уже в первые революционные дни марта 1917-го.
Однако будем считать мартовские «братания» неким стихийным бедствием – печальным, но неизбежным последствием внезапной смены власти в стране; уродливой реакцией тёмных солдатских масс на падение авторитета начальства. Но кто обязан был приложить все усилия для скорейшего преодоления этого «постреволюционного синдрома»? Разве не инициаторы Февральской революции?! Кто как не новая власть (в лице Временного правительства) должна была в кратчайшие сроки восстановить в войсках порядок, ослабленный революционными событиями? Разве это не главнейшая обязанность нового военного министра?!
Особую пикантность ситуации придаёт тот факт, что во всех случаях речь идёт об одном и том же человеке! Ибо одним из главных антиправительственных заговорщиков периода Первой Мировой войны был Гучков. Одним из главных вождей Февральского переворота был Гучков. Одним из двух «революционных парламентёров», ездивших выбивать отречение из Николая Второго, был Гучков. И наконец, новым военным и морским министром России стал Гучков! Кстати, в последнем обстоятельстве не было ничего удивительного – Гучков всегда считался среди депутатов большим знатоком военных вопросов, председательствовал в Комиссии по государственной обороне, имел связи в высшем генералитете и т. д.
Надо сказать, что Гучков неизменно подвергал суровой критике военные мероприятия царского правительства (как до революции, в бытность оппозиционером, так и после, в бытность свою министром). В частности, давая показания Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, он отзывался о прежнем военном руководстве следующим образом: «Когда на фронте всё было в полной безнадёжности, верховную власть ублажали сказками о том, что всё в блестящем положении».
Да! – надо признать, что безобразий в военном управлении было допущено немало… И как же исправлял это «безнадёжное положение» Гучков – после того как убрал «главную помеху» (ведь именно он принимал отречение Николая Второго) и сам занял пост военного и морского министра? Делал он это весьма оригинально!
Для начала надо напомнить, что русская военная машина на протяжении своего существования неоднократно подвергалась «разгрому изнутри». В отечественной истории не раз случалось, что армия и её командный состав подвергались разрушительным реорганизациям и массовым «чисткам». Какой же из этих погромов был самым катастрофическим по своим последствиям?! Казни Ивана Грозного? Павловские «чистки»? «37-й год»? Министерство Жукова? Хрущёвские сокращения? Горбачёвские?
Все эти ответы будут неверными. Самому страшному разгрому русскую армию подверг военный министр Временного правительства Александр Гучков.
С первого же дня своего руководства военным ведомством он сделал ставку на тотальную «чистку» высшего командного состава. Первоначально Гучков рассчитывал произвести её руками начальника штаба верховного главнокомандующего генерала Алексеева, но не встретил с его стороны сочувствия этой идее. Тогда Гучков (гражданский человек) взял всю ответственность на себя и самолично провёл – в условиях мировой войны – грандиозную «чистку» русского генералитета. Это тучковское мероприятие в военной среде тогда же иронично окрестили «избиением младенцев».
Роль «революционной тройки» в судьбе русской армии играла созданная при министре Гучкове «Особая комиссия по реорганизации армии на демократических началах». Возглавлял комиссию либеральный генерал Поливанов, в своё время назначенный военным министром (в угоду Государственной Думе), но продержавшийся на этом посту только девять месяцев – однако успевший войти в историю своими словами, сказанными коллегам-министрам в разгар военного кризиса 1915 года: «Уповаю на пространства непроходимые, на грязь невылазную и на милость угодника Николая Мирликийского, покровителя Святой Руси». Неудивительно, что кончил этот богомаз тем, что пошёл на службу к большевикам.
Состояла «комиссия Поливанова» из самых беспринципных, склонных к интриге и авантюре офицеров – в невысоких чинах и с невеликими боевыми заслугами, зато с большими заслугами перед революцией. Например, подполковник Энгельгардт – даром, что ничем крупнее эскадрона не командовал! – зато депутат Госдумы, активный участник февральского переворота, первый революционный комендант Петрограда…
