«О воспрещении частной торговли обувью. Вся обувь, взятая на учет у лиц, торгующих ею, согласно обязательному постановлению коллегии Продовольственного отдела от 12 сего августа передается в распоряжение Продовольственного отдела М.С.Р и Кр. Д. для снабжения ею трудящихся города Москвы. С момента опубликования сего постановления воспрещается частным лицам и предприятиям торговать где бы то ни было какой бы то ни было обувью. Районные советы Р.Д. своей властью могут открывать магазины, кооперативы и другие организации и производить торговлю обувью исключительно с ведома Продовольственного отдела М.С.Р и Кр. Д. Виновные в нарушении сего постановления будут караться по всей строгости революционных законов. Президиум М.С.Р. и Кр. Д.».
«Интересно. Объявление о грабеже. Просто и нагло».
Рядом висело объявление, как и кому будет раздаваться награбленное большевиками:
«ГАЛОШИ. Продовольственный отдел Московского совета рабочих и красноармейских депутатов доводит до сведения населения города Москвы, что с 15/2 сентября с.г., вследствие ограниченного количества галош, отсрочки по просроченным галошным карточкам (серии 1-62 включительно) даваться не будут. При покупке галош необходимо предоставлять кроме паспортов хлебные и галошные карточки».
Афишные тумбы, стены домов, заборы – все были обклеены пролетарскими декретами, распоряжениями и плакатами. Взгляд скользил по людям, объявлениям, приказам и вывескам. Неожиданно наткнувшись глазами на очередную вывеску «Трактир», я даже сбавил шаг, размышляя, не зайти ли в сие заведение.
«Ни разу не был. Чисто для интереса, да и пахнет вроде вкусно».
Тут до меня неожиданно донеслось название города Царицын, из которого я уехал чуть больше недели тому назад. Оглянувшись, я заметил недалеко от входа группу мужчин – обывателей, которые что-то громко обсуждали. Невольно прислушавшись, остановился.
– Говорят, – тут голос рассказчика понизился, – красных там целая армия полегла, а пленных добровольцы без счета взяли.
Я стоял, делая вид, что никак не решусь: зайти или нет?
– Так и я читал, – вступил в разговор сухонький старичок в светлом пиджаке и соломенной желтой шляпе, – что большевики получили там полное поражение, а Добровольческая армия захватила много пушек и пулеметов.
– Так получается, что железная дорога Царицын – Москва перерезана, – сделал вывод еще один пожилой мужчина с пивным брюшком, державший в руке носовой платок, которым он ежеминутно вытирал потное лицо. – Так, господа?
– Выходит так, Мефодий Константинович. И что?
– А то, милостивые мои судари! Это означает, что Добровольческая армия перекрыла поставки хлеба с юга, так что теперь надежда только на Поволжье! Придется вам, судари мои, затянуть свои пояса. Вот так-то!
Я пошел дальше, размышляя о том, что мой совет барону неожиданно стал реальностью, но, скорее всего, господа генералы на этой Земле оказались более умными и дальновидными, чем в моем старом мире. Еще подумал, что этот Мефодий Константинович прав, здесь скоро с продовольствием будет совсем плохо.
«За неделю надо будет распродаться, а заодно подумать, куда ехать, – подумал я, провожая взглядом два грузовика с вооруженными людьми.
По улице шуршали шинами автомобили, стучали по брусчатке копытами кони, звенел электрическим звонком трамвай. Снова взгляд остановился на стройной женской фигуре, остановившейся у магазина, и тут я вдруг неожиданно вспомнил о двух сестрах.
«Интересно, как там живет Катя? – невольно подумал я, когда в памяти возник образ красивой женщины. – Хм. Может, молодой красивой женщине требуется крепкое мужское плечо, чтобы поддержать ее в трудностях и невзгодах?»
Дальше я уже шел по улице, выискивая глазами извозчика. Адрес, где остановились сестры, мне был известен.
Генерал Марков спрыгнул с коня, кинул поводья солдату, повернулся и пошел к входу в гостиницу, который охраняли два солдата с винтовками с примкнутыми штыками. По дороге бросил быстрый взгляд по сторонам. Возле собора, который высился в ста метрах, стояло несколько старушек, которые что-то оживленно обсуждали. Заметив краем глаза весьма и весьма симпатичную женщину, переходившую площадь, он уловил кокетливый взгляд, брошенный на бравого генерала, и довольно усмехнулся в усы.
Шли только четвертые сутки после захвата города, а жизнь в городе уже вернулось в обычное русло, хотя совсем недавно улицы были залиты кровью и полны трупов, так как части красных сражались с отчаянием смертников. Добровольцы и казаки при штурме понесли большие потери, поэтому пленных не брали. Похоронные команды все эти дни работали не покладая рук, закапывая тела красных в братских могилах. Сергей Леонидович тряхнул головой, словно отбрасывая в сторону ненужные сейчас воспоминания.
«Мертвое – мертвым, а живое – живым», – подумал он, бросив при этом взгляд на идущего рядом с ним адъютанта, штабс-капитана Понарина, который сообщил ему сегодня утром чисто гражданскую новость: через два дня в Летнем саду будет играть духовой оркестр.
