Интерьер, отделанный деревом, сразу порадовал. Да и проводником у меня оказался сам начальник поезда, который был со мной весьма любезен и, проводив внутрь, тут же деликатно удалился в свое маленькое купе, расположенное прямо у входа. С его слов выяснилось, что этот бронепоезд остался еще с дореволюционных времен и принадлежал когда-то Генштабу царской армии, а в распоряжении чекистов оказался уже после экспроприации. Пройдя дальше внутрь со своим чемоданчиком, в котором я прихватил из дома запасное белье и кое-какую одежду, я удивился простору внутреннего пространства, поскольку вместо ожидаемого сплошного длинного коридора с купе за раздвижными дверями очутился посередине вагона в самом настоящем передвижном кабинете с большим столом в центре и с удобными мягкими креслами с кожаной обивкой, расставленными вокруг него.
Поставив свой чемодан на красный ковер, покрывающий пол, я рассматривал в свете электрических ламп-бра богатое убранство, оставшееся с дореволюционных времен и каким-то чудом избежавшее расхищения народными массами. Поверх декоративных панелей из красного дерева висели небольшие картины с вполне мирными пейзажами Средней полосы России. А за маленьким столиком в углу, предназначенным для стенографистки, уже сидела и улыбалась мне Эльза, заскочившая в штабной вагон раньше меня вместе с сотрудниками охраны.
Более привычный мне коридорчик в вагоне начинался дальше за большим кабинетом по правой стороне. И там, разумеется, находились жилые помещения. Полюбовавшись интерьером и картинами, я отнес свой чемодан в первое купе, которое Бокий, вошедший вместе со мной внутрь, назвал генеральским. И действительно, тут было просторно и уютно, а к услугам важного пассажира имелся даже собственный туалет, отделенный от купе маленькой дверью. Заглянул я и туда, убедившись, что к приходу такого большого начальника, вроде меня, все идеально вымыто и даже повешено чистое полотенце рядом с умывальником.
Желая растянуть мои проводы, Глеб Бокий вызвался проехать в моей компании по железной дороге пару станций, и мы с ним разговаривали о всякой ерунде. Поиски Блюмкина пока ни к чему не привели. А расшифровка беседы этого террориста с Троцким тоже не продвигалась. Потому Бокий коротал время, ожидая все-таки результатов от сотрудников СПЕКО.
После того случая с молнией на могиле вятичей в Горках, Глеб какое-то время обращался ко мне только на «вы» и по имени-отчеству. И я с трудом убедил его снова называть меня просто Вячеславом, хотя бы наедине. Когда мы уселись напротив друг друга за купейный столик, пристроенный у окна, поезд как раз тронулся. И Бокий спросил:
— Я вот только одного не понимаю, Вячеслав, в чем же будет состоять твоя работа в Сибири по коллективизации? Ты уже наметил себе какой-нибудь план действий?
Прежде, чем ответить ему, я покрутил ус, задумавшись. Ведь, на самом деле, никакого плана у меня не имелось. Потому ответил:
— Надеюсь, что втянусь во все эти вопросы уже на месте. Я, конечно, не агроном и не землеустроитель, но, что-нибудь соображу, наверное. Как я понимаю, сельское хозяйство — это организм весьма непростой. Потому и менять в нем что-либо следует все-таки осторожно. А нахрапом, как предлагают некоторые товарищи, можно только дров наломать. Потому сначала вникну в положение дел на местах, посоветуюсь там с руководителями, а потом уже и решать буду. А какие меры приму, так об этом сейчас преждевременно думать.
Глядя на Глеба Бокия, я размышлял, что до сих пор не до конца понимаю, искренний он мой союзник, или же все-таки ведет какую-то собственную игру? Возможно ли, что он просто действует в каких-то своих тайных интересах настолько виртуозно, что я даже и не замечаю, что вся искренность с его стороны — лишь игра, и не более? Но, какова тогда его истинная цель?
Тем не менее, внешне я демонстрировал ему полное доверие, как и он мне. Хотя корни его интереса к эзотерике и оккультизму мне до сих пор до конца ясны не были. Ведь во всем должен прослеживаться какой-нибудь мотив. Не просто же праздный обывательский интерес движет этим неординарным чекистом? Значит, мотивация его, скорее всего, весьма серьезна. Не даром же потом, насколько я помнил, даже немецкое Аненербе интересовалось исследованиями, проводимыми в отделе у Бокия? Те немцы вряд ли были дураками. Значит, какая-то серьезная подоплека под всеми этими его «увлечениями», возможно, имелась.
Быть может, Глеба интересует та же Шамбала, как способ заполучить абсолютную власть? Но, определенно судить об этом я не мог, поскольку это требовало и от меня погружения в его любимую тему. А я, конечно, занимался пока совсем иными вопросами. Так что надеялся я в плане выведения Бокия «на чистую воду» на то, что он и сам как-нибудь проявит себя, если обстоятельства сложатся должным образом. И меня в этой связи очень занимал вопрос о том, не перегрызутся ли мои заместители между собой, пока я буду в Сибири?
— О чем задумался, Вячеслав? — спросил Бокий, прервав паузу.
