А в Горках успех троцкистов, судя по всему, наметился очень серьезный. Их отряды красногвардейцев, вооруженные винтовками и пулеметами, уже уверенно контролировали не только усадьбу, но и всю прилегающую территорию. А Ворошилов при саботаже со стороны Тухачевского до сих пор не мог организовать серьезный штурм позиций мятежников. Как сообщал мне очередной телеграммой Глеб Бокий, те несколько отрядов красноармейцев, которые Ворошилов все-таки сумел оперативно бросить на подавление мятежа, пока успехов не достигли. Они вступили в бой с мятежниками, но продвинуться к Горкам им пока никак не удавалось. Все, чего красноармейцы пока смогли добиться, так это перерезали дороги, ведущие из Горок в сторону Москвы. А вокруг самих Горок троцкисты-красногвардейцы уверенно держали свои позиции. И с разных направлений к ним в ночи стекались подкрепления.
Между тем, оперативная информация из центра троцкистов отсутствовала. Предпоследнее сообщение, которое передали чекисты в СПЕКО из Горок, гласило, что Лев Троцкий выступает с крыльца усадьбы перед своими сторонниками, призывая немедленно брать власть в стране. А последнее сообщение от чекистов было коротким: «Отстреливаемся, но не сдаемся». На что Бокий приказал чекистам в Горках немедленно уничтожить всю секретную документацию, пообещав прислать помощь.
Вот только, к этому моменту Бокию уже мало кто подчинялся. Кроме его собственного отдела СПЕКО, Бокий мог рассчитывать в какой-то мере только на разведчиков Трилиссера, да на некоторых оперативников. Штаб дивизии имени Дзержинского игнорировал команды Бокия, но, одновременно саботировал и выполнение команд Ежова, видимо, не признавая главой ОГПУ ни того, ни другого. Милиция тоже не решалась действовать радикально, предпочитая не вмешиваться в происходящее. Сам Ежов, похоже, пребывал в растерянности с того момента, когда у него пропала связь с Кремлем.
В то время, как Кремль был блокирован изнутри и снаружи уже несколько часов по неизвестной причине, в управлении страной наметился полный хаос. На Старой площади, судя по всему, пытался командовать председатель Центральной Контрольной Комиссии Серго Орджоникидзе, ругаясь с председателем Совнаркома Рыковым и с председателем ЦИК Калининым, предлагая им немедленно объявить чрезвычайное положение в стране и штурмовать Кремль войсками. Но, Рыков и Калинин медлили, надеясь сначала подавить мятеж троцкистов в Горках с помощью войск, высланных туда по распоряжению Ворошилова.
Разброд и шатание в столице нарастали с каждым часом. И я в этот момент просто не мог позволить себе тащиться дальше в сторону Москвы на медленном бронепоезде. Иначе, упустив время, повлиять на расклады во власти мне будет уже просто невозможно! Потому я спросил Эльзу:
— А ты случайно не знаешь, как в Казани обстоят дела с самолетами?
Она ответила, даже не задумываясь:
— Есть в Казани самолеты, Вячеслав Рудольфович. «Добролет» уже пару лет выполняет регулярные рейсы в Нижний Новгород и в Саратов. В Москву тоже летают.
«И откуда она столько всего знает?» — удивился я в очередной раз эрудиции собственной секретарши. И тут же вспомнил, что, хотя «Аэрофлот» еще не образовали, но организация воздушного сообщения в Советском Союзе к 1928 году уже существовала. Такой организацией и стал «Добролет», придуманный Троцким, когда он еще занимал пост наркомвоенмора. Впрочем, то, что воздушное сообщение организовал вождь всех троцкистов, само по себе не означало, что этим не стоит воспользоваться. Потому я приказал Эльзе:
— Отправь телеграмму, пусть подготовят самолет к вылету в Москву.
Мы приехали в Казань в три часа ночи. Положение складывалось такое, что скрывать свое прибытие мне более не имело смысла. Я не знал, что ожидало меня на вокзале. Когда делал последние распоряжения начальнику поезда и командиру роты охраны, то отдавал себе отчет, что впереди ждет полная неизвестность. Проклятая турбулентность событий, предсказанная мне во сне, настигла меня.
Уже подъезжая, пока еще поезд не остановился, я заметил из своего иллюминатора в свете фонарей вооруженных людей в шинелях, стоявших с винтовками повсюду между путей и на платформах. Я хорошо понимал, что здесь могли, например, сразу же меня арестовать по распоряжению того же Ежова. Потому я распорядился, на всякий случай, все башни бронепоезда с пулеметами и орудиями привести в боевую готовность, а первым на перрон, когда поезд еще не совсем закончил движение, на малом ходу выскочил командир охранной роты со своими бойцами. Эти резвые парни быстро образовывали на платформе мой вооруженный эскорт.
