Но, если все происходящее было генсеком запланировано, то возникал вопрос о том, какое это имеет отношение к неожиданной активизации троцкистов? Возможно ли, что Сталин специально инициировал все эти беспорядки, например, с помощью двойного агента Блюмкина, используя его связь с Троцким, чтобы быстро выявить всех троцкистов, еще оставшихся на свободе? Только вот непонятно, почему тогда одновременно с выступлениями рабочих начались брожения в армии? И не означает ли это, что у Иосифа Виссарионовича что-то пошло не по плану? Или же он все-таки недооценил троцкистов? Тут уже я мог винить и себя самого за идею отправить Троцкого и всю троцкистскую верхушку в Горки, вместо того, чтобы разделить главных троцкистов, раскидав их по разным ссылкам, как было в той моей истории. И вот это мое нововведение, этот расчет на то, что пауки, посаженные в одну банку, сожрут друг друга, мог не сработать. Похоже, что и я, и Сталин, который одобрил мою идею, недооценили силу сплоченности руководства оппозиции вокруг своего лидера. Если так, то оставлять оппозиционеров в Горках было, конечно, ошибкой.
Обратно мы ехали гораздо медленнее. Поскольку все те поезда, которые задерживали до этого железнодорожники ради обеспечения приличной скорости нашего передвижения в сторону Сибири, и пущенные за нами, как только наш бронепоезд проехал дальше, теперь оказались по отношению к нам на встречном пути. И с каждым из них приходилось разъезжаться, простаивая на разъездах. Ведь во многих местах имелась всего одна железнодорожная колея. Но, вынужденные простои можно было использовать для организации сеансов связи с Москвой.
Несмотря на то, что первые опыты по внедрению радиосвязи на железнодорожном транспорте американцы проделали еще в 1906 году, чтобы координировать в пути действия диспетчеров и машинистов, на железнодорожных путях Советского Союза радиосвязь появилась только в тридцать шестом. Да и то сначала лишь в виде опытных радиоустановок. А до этого, чтобы воспользоваться телеграфной связью, даже самым важным литерным поездам обязательно приходилось делать остановки. Еще хорошо, если телеграфные линии, натянутые на деревянных столбах вдоль железной дороги, имелись. Вот только не везде были и они. Впрочем, нам повезло, что линия тянулась вдоль путей, а связисты бронепоезда знали свое дело, быстро подключая нас к телеграфу по моему распоряжению даже на маленьких станциях, а на больших они и распоряжений не дожидались, поскольку хорошо знали, что начальству связь необходима. В ее обеспечении и состояла их служба. Когда поезд стоял, надев на ноги специальные «когти», самоотверженные связисты ловко забирались на столбы и присоединяли провода. А как только поезд трогался, эти провода, присоединенные к линии скользящими контактами плоских зажимов, слетали сами. И связисты быстро сматывали их уже во время движения.
Читая донесения в виде телеграмм, расшифрованных Эльзой, я сильно волновался. Мне нужно было немедленно реагировать на все эти тревожные сигналы, приходящие из столицы. И на ближайшем разъезде я приказал начальнику поезда снова организовать подключение к телеграфной линии, дав указание Эльзе набрать шифром телеграмму начальнику СПЕКО, короткое содержание которой написал карандашом на обратной стороне одного из прочитанных сообщений: «Менжинский — Бокию. Приказываю немедленно вывезти Троцкого из Горок в изолятор, подконтрольный вашему отделу. Остальных лидеров троцкистов тоже срочно распределите по изоляторам в разных местах». Когда Эльза отправила сообщение, ответ пришел неожиданно быстро: «Бокий — Менжинскому. Выполнение вашего приказа невозможно. Красногвардейцы троцкистов захватили Горки. Имело место предательство среди наших сотрудников. Сейчас в Горках, по моим сведениям, троцкистами создан оперативный штаб. Туда стекаются войска, лояльные Троцкому. События переходят в фазу открытого мятежа».
«Ну вот и доигрались с пауками в банке! Хотели, чтобы они друг друга сожрали, но все получилось наоборот. Пауки сплотились еще сильнее. Теперь самое главное — это чтобы они не скушали нас!» — подумал я с нарастающей тревогой в душе. И отправил новую телеграмму: «Менжинский — Бокию. Доложите подробнее ситуацию с Трилиссером и Ежовым. И что предпринимает Сталин?» Вскоре последовал ответ: «Бокий — Менжинскому. Трилиссер в бегах. Связь с ним потеряна. Ежов пытается взять всю Лубянку под свой контроль. Но в нашем центральном аппарате продолжается тихий саботаж, в том числе и противодействие усилиям Ежова, хотя он сообщает всем, что ему даны полномочия Сталиным. Меня Ежов пытался привлечь на свою сторону. Пришлось объявить ему, что выполняю и буду выполнять лишь ваши указания. Сам Сталин находится в Кремле. Он приказал усилить охрану. Со мной на связь с его стороны никто не выходил. Мои попытки связаться с ним тоже ни к чему не привели. Трубку постоянно берет секретарь, говорит, что генсек очень занят».
