- Не подходи близко к строительным площадкам темной ночью, - предостерег Онслоу. - Это тебе подарок - бесплатный дружеский совет.
- Как насчет яхт темной ночью? - спросил я. - Больших океанских яхт.
Я тотчас пожалел, что упомянул об этом. Недружелюбное выражение на трех лицах сменилось откровенной угрозой, и в комнате стало очень тихо. Тишину нарушил голос Вивиена, непринужденный и тягучий.
- Ро… не пора ли нам выпить?
Он не спеша поднялся из кресла, а я, ощущая слабую дрожь в коленях, встал со стула.
Вгляд Конната Пависа, Глитберга и Онслоу источал такую жгучую ненависть, что даже Вивиену стало явно не по себе. Он неловко нащупал дверную ручку и едва не запутался в собственных ногах, покидая комнату вслед за мной. Он присвистнул у меня над ухом.
- Ты играешь с большими, серьезными ребятами, дружище.
На сей раз он провел меня в маленький, роскошно отделанный кабинет с тремя креслами, к счастью, свободными. Он жестом предложил мне сесть в одно из них и налил бренди в дутые бокалы.
- Неважно, что они говорят, - промолвил он, - важно, как они говорят.
- И что не говорят.
Он испытующе посмотрел на меня поверх своего бокала.
- Ты добился того, что хотел? Я хочу сказать, стоило ли это времени, проведенного под огнем?
Я криво улыбнулся.
- Думаю, я получил ответ.
- Тогда ладно.
- Да. Но на вопрос, который не задал.
- Я не понимаю тебя.
- Боюсь, - медленно проговорил я, - что я усугубил ситуацию.
Я крепко заснул в отеле «Глостер», скорее от изнеможения, нежели беззаботно.
В спортивном разделе газеты, подсунутой утром под дверь номера, я увидел, что упомянут в списке участников последнего заезда в Таустере как жокей Блокнота. Я втянул воздух сквозь зубы. Мне в голову не пришло попросить Уильяма Финча не вносить меня в списки для прессы, а теперь весь мир узнает, где я буду находиться сегодня днем в половине пятого. Если, конечно, кто-нибудь даст себе труд поинтересоваться незначительным забегом на второстепенных скачках в день Большого Национального. «Ты будешь в страхе оглядываться через плечо до конца жизни», - сказал Глитберг. В мои планы это не входило. Жизнь станет невыносимой, если я начну бояться собственной тени. Я не стану доверчиво садиться в первую попавшуюся машину «Скорой помощи» в Таустере, но я туда поеду и буду скакать. Грань между трусостью и осторожностью показалась мне невероятно тонкой.
Джосси, дожидавшаяся у весовой, возбужденно замахала руками.
- Привет, - сказала она. - Блокнот на месте, ведет себя с присущим ему достоинством и готов выступить, как всегда, безрезультатно.
- Восхитительно.
- Инструкции тренера жокею, - сообщила она, - кратки. Держаться на трассе и подальше от неприятностей. Он не хочет, чтобы вы получили травму.
- И я тоже, - с чувством согласился я. - Он не хочет, чтобы какое-нибудь происшествие омрачило день, если Ивански выиграет Национальный.
- А, - сказал я. - Ваш отец думает, что он выиграет?
- Сегодня утром папа улетел на воздушном такси в обычном состоянии полной эйфории, - с нежностью сказала она. - Надежда совершала резкие колебания от уверенности к сомнению.
Финч послал в Таустер двух лошадей, вторая из них, Стулери, и являлась истинной причиной поездки Джосси. Я помог девушке оседлать Стулери для двухмильной скачки с гандикапом и вместе с ней радовался на трибунах, когда лошадь пришла первой. Скачки Большого Национального начали транслировать по телевидению по всему ипподрому сразу после этого Небольшой пассажирский самолет для частных полетов на малые расстояния, в том числе по трассам, не обслуживающимся авиалиниями забега, так что Джосси было чем утешиться, когда Ивански финишировал пятым.
- Ну и ладно, - пожала она плечами. - Ничего не поделаешь. Папу неудача огорчит, владельцев неудача огорчит, конюхи напьются с горя, а потом они все вместе начнут обсуждать перспективы на следующий год.
Мы бесцельно прогуливались и в конце концов очутились у входа в бар.
- Выпьете что-нибудь? - спросил я. - Это поможет скоротать время.
Бар заполнила толпа людей, обсуждавших подробности розыгрыша Большого Национального приза; чтобы пробраться к стойке, нужно было протиснуться сквозь четыре тесных ряда посетителей.
- Не будем толкаться, - сказала Джосси. Я согласился. Мы повернулись, собираясь уйти, но вдруг из плотной толпы, осаждавшей Стойку, вытянулась тонкая рука и крепко схватила меня за запястье.
- Что вы хотите заказать? - прокричали сквозь шум. - Меня только что обслужили. Что вы хотите? Скорее!
Рука, я заметил, принадлежала Мойре Лонгерман, а рядом с ней стоял, мрачный по обыкновению, Бинни Томкинс.
- Джосси? - спросил я.
- Фруктовый сок. Грейпфрутовый, если есть.
- Два грейпфрутовых сока, - сказал я. Рука выпустила мою кисть и исчезла, вскоре появилась вновь, сжимая стакан. Я взял его, и второй тоже, и наконец Мойра Лонгерман собственной персоной с трудом протолкалась сквозь толпу, высоко поднимая еще два бокала, чтобы драгоценные наперстки влаги случайно не выбили из рук. За ней по пятам поспевал Бинни.
