Я не принял мер предосторожности, твердой рукой удержав Блокнота в арьергарде, ибо искренне надеялся, что всегда успею это сделать; поэтому его манера прыгать через барьер по диагонали собрала богатый урожай проклятий со стороны других жокеев. Бессмысленно говорить «извините» в самом разгаре скачки, особенно если вы - любитель, причем в неважной физической форме, которому следовало бы быть умнее и не позволять сбить себя с толку хорошенькой девушке. Я повернул голову Блокнота прямо, жестоко рванув поводья, - деятели из Общества охраны животных упали бы в обморок. Он отплатил мне, крутанув задом в воздухе и приземлившись одновременно на все четыре ноги, под немыслимым углом к ограде.
Этот маневр вывел его наконец на последнее место. Блокнот попытался исправить положение и понес меня по прямой перед трибунами. Пока мы боролись друг с другом на внешнем круге дистанции в полторы мили, я в полной мере осознал смысл рекомендаций тренера жокею: «Держаться на трассе и держаться подальше от неприятностей». Боже мой!
Меня нисколько не удивило, что Блокнот финишировал последним из двадцати шести участников в Ньюбери. Он стал бы последним из ста двадцати шести, обладай его жокей хоть толикой здравого смысла. Последнее место на Блокноте тоже не гарантировало сохранности, но коли на нем приходилось где-то быть, то держаться последнего места являлось самым разумным. Однако никто не позаботился сообщить об этом лошади.
Скаковая дорожка в Таустере уходит под уклон от трибун, вытягивается в прямую линию на дальнем конце дистанции и завершается изнурительным крутым подъемом перед последней прямой и финишным столбом. Самые медленные в мире победы одерживались здесь в слякотные дни в конце трехмильных скачек.
Но Блокнот помчался с холма на хорошей скорости и неуклюжими рывками, перемахнул через серию самых удаленных барьеров и только начал терять интерес к происходящему, как столкнулся на обратном пути с резким подъемом.
К этому моменту девятнадцать других участников находились далеко впереди нас, как и следовало ожидать. Из-за привычки брать препятствия сбоку в стиле «стой-иди» Блокнот терял в каждом прыжке метры, наверстанные на ровных участках.
Наверное, я слегка расслабился. Он подошел к следующему барьеру совершенно не правильно, проигнорировал мои попытки помочь ему, неистово взбрыкнул посреди прыжка и приземлился, ткнувшись мордой в дерн, и все четыре копыта догоняли морду. Нельзя утверждать, что последнее приземление разительно отличалось от шести предыдущих, просто оно оказалось самым неудачным.
Когда вас катапультируют из седла на скорости приблизительно тридцати миль в час, перед глазами все мелькает, точно в калейдоскопе. Я увидел, как бешено завертелись, слившись в одно целое, разрозненные картинки - небо, деревья, трава, - и втянул голову в плечи, скорее инстинктивно, чем осознанно. Некоторыми частями тела я чувствительно приложился к покрытой дерном земле, а Блокнот лягнул меня в бедро напоследок. Мир перестал кружиться, и полтонны лошадиного веса не обрушились с сокрушительной силой сверху. Жизнь продолжалась.
Я медленно сел, задохнувшись от удара, и увидел зад моего беззаботно удалявшегося подопечного.
Ко мне бежал врач «Скорой помощи» в знакомой черной униформе больницы Сент-Джон. Я испытал прилив паники. Условный рефлекс. У него было доброе лицо - совершенно незнакомый мне человек.
- Все в порядке, приятель? - спросил он.
Я слабо кивнул.
- Вы полетели кувырком вниз готовой.
- М-м, - я расстегнул шлем и стянул его. Заговорить не получалось.
Грудная клетка содрогалась от недостатка воздуха. Он подхватил меня под руку и помог встать сначала на колени, а потом - как только я снова смог дышать нормально - на ноги.
- Кости целы?
Я кивнул.
- Гнутся - не ломаются, - весело изрек он.
- М-м…
Рядом с нами резко притормозил «Лендровер», и ветеринар, сидевший в кабине, сказал, что лошадей, требующих его внимания, нет и потому он готов подбросить Меня к трибунам.
- Вы упали, - заметила Джосси, когда после осмотра врача я покинул травмопункт с заключением «практически здоров» и вновь обретенной способностью глубоко дышать.
- Факт, - улыбнулся я.
Она искоса посмотрела на меня своими огромными глазищами.
- Я думала, все жокеи с болезненной чувствительностью относятся к напоминаниям о своем падении, - заметила она. - Только и слышишь болтовню о том, что обычно падает конь, а наездник всего лишь тонет вместе с кораблем.
- Совершенно верно, - сказал я. - Но Блокнот на самом деле не падал, значит, упали вы, - тон ее был высокомерным и насмешливым.
- Не спорю.
- Нет, вы невозможны. - Она улыбнулась. - Блокнота поймали на соседнем поле, поэтому, пока вы переодеваетесь, я прогуляюсь в конюшни, дабы убедиться, что он в порядке. Встретимся на автостоянке.
- Прекрасно.
Я переоделся в обычную одежду, договорился с гардеробщиком переправить мои седла, шлем и прочее снаряжение в Аскот к будущей среде и коротким путем отправился на стоянку.
