- Не знаю. Она не рассказывала почему. Она просто сказала моему деду, что хочет изменить завещание, в котором оставляла все сыну, и составить новое, в пользу Аманды. Сын, конечно, будет его оспаривать. Мы говорили ей, но это ни к чему не привело. Она… ну… уперлась.
- Вы видели ее сына?
- Нет, - сказал он. - А вы?
Я покачал головой. Джереми еще раз рассеянно обвел взглядом ипподром и сказал:
- Почему бы нам не продолжить это дело вместе? Мы мгновенно вернем Аманду, разве не так? Тогда вы снова можете забиться в свою раковину и обо всем забыть, если хотите.
- Нельзя забыть о том… кто был твой отец.
Его взгляд тут же стал острым.
- Так вы согласны?
“Соглашусь я или нет, он все равно не отстанет, - подумал я. - Он будет доставать меня, когда ему заблагорассудится, подлавливать на скачках каждый день, как прочтет программу в газетах, и никогда не оставит меря в покое, потому что он хочет, как уже сказал мне с самого начала, доказать своему деду и дяде, что, если он чего решил, то сделает обязательно”.
Чтоже до меня… Мое рождение с самого начала было окружено тайной. По крайней мере, этот катаклизм, эхом отдававшийся в моих ранних воспоминаниях, словно гром из-за горизонта, можно было наконец понять и объяснить. Я мог бы понять, о чем тогда был весь этот крик за белой крашеной дверью, пока я сидел и ждал в гостиной в своем новом костюмчике.
Я мог бы, в конце концов, возненавидеть зачавшего меня мужчину. Мог бы ужаснуться. Мог бы захотеть, чтобы никто и никогда не рассказывал мне о нем. Но Джереми был прав. Получить шанс… кто знает…
- Ну? - спросил он.
- Ладно.
- Будем искать ее вместе?
- Да.
Он откровенно обрадовался.
- Здорово!
Я не был так в этом уверен, но сдержался.
- Вы не могли бы приехать сегодня вечером? - спросил он. - Я позвоню и скажу ей, что вы приедете. - Долговязый Джереми нырнул в телефонную кабинку, все время тревожно не сводя с меня глаз, чтобы я вдруг не передумал и не удрал.
Однако звонок не обрадовал его.
- Впустую, - сказал он. - Я говорил с сиделкой. Миссис Нор плохо себя чувствовала сегодня, и они сделали ей укол. Она спит. Посетителей не пускают. Позвоню завтра.
Я испытал облегчение. Он заметил.
- Вам-то хорошо, - сказал я. - Но как бы вам понравилось, если бы вы, того гляди, узнали, что своим существованием обязаны коротенькой встрече вашей матушки в кустах с молочником?
- Вы так думаете?
- Что-нибудь в этом роде. Ведь так должно быть, верно?
- Все равно… - неуверенно сказал он.
- Все равно, - безропотно согласился я, - узнать хочется.
Я отправился к стоянке, думая, что Джереми свое дело закончил, но, как оказалось, я ошибался. Он шел за мной, но медленно, так что я обернулся и подождал его.
- Насчет сына миссис Нор, - сказал он. - Его зовут Джеймс.
- И что?
- Я просто подумал, что вы могли бы поехать к нему. Узнать, почему его лишили наследства.
- Вы просто подумали…
- Мы же вместе работаем, - торопливо добавил он.
- Могли бы и сами поехать, - предложил я.
- Н-нет, - сказал он. - Как адвокат миссис Нор, я начну задавать вопросы, которых задавать не должен.
- А я смогу увидеть, как птичка этого самого Джеймса будет отвечать моей.
Он вытащил визитную карточку из кармана своего черного костюма.
- У меня с собой его адрес, - сказал он, протягивая ее мне. - И вы обещали помогать.
- Договор есть договор, - сказал я и взял визитку. - Но вы все равно ублюдок.
Джеймс Нор жил в Лондоне, и, поскольку я был более чем на полдороге туда, я поехал прямо со скачек к дому в Кэмден-Хилл. Всю дорогу я надеялся, что его дома нет, но, когда я нашел улицу и номер и нажал нужную кнопку, дверь открыл человек лет сорока, который подтвердил, что его зовут Джеймс Нор.
Он был поражен, чего и следовало ожидать, увидев неизвестного племянника, который вот так, без предупреждения, заявился к нему, но после короткого замешательства он пригласил меня войти и проводил в гостиную веселой расцветки, набитую старинными безделушками викторианской эпохи.
- Я думал, Каролина сделала аборт, - прямо сказал он. - Мать сказала, что от ребенка избавились.
Он ничем не походил на свою сестру, насколько я ее помнил. Это был пухлый, мягкотелый мужчина с небольшим ртом и печальным разрезом глаз. В его дряблом теле не было ничего от ее легкомыслия и веселости, изящества и лихорадочной живости. С каждой минутой я чувствовал себя все более неуютно, и мое поручение нравилось мне все меньше.
Он слушал меня, надув свой маленький рот, пока я объяснял ему насчет Аманды, выказывая все большее и большее раздражение.
- Старая хрычовка уже месяцы талдычит, что лишит меня наследства, - яростно проговорил он. - С тех пор, как побывала здесь, - он обвел взглядом комнату, но я не нашел в ней ничего, что могло бы разозлить ее. - Все было в порядке, покуда я время от времени приезжал в Нортгемптоншир. Затем она сама приехала сюда. Без приглашения. Старая хрычовка…
- Она сейчас больна, - сказал я.
- Да уж конечно. - Он преувеличенно страдальчески всплеснул руками. - Я предлагал ей посещать ее. Она сказала нет. Не хочет меня видеть. Старая тупая карга.
