- На пленке? Вы имеете в виду ту пленку, которую вы заряжаете в камеру? Я и не знал, что это возможно.
- Да. Печатать можно на чем угодно, если есть фотоэмульсия. А фотоэмульсией вы можете покрыть практически любую поверхность. Я имею в виду, что это не обязательно должна быть бумага, хотя все именно так и думают, потому что видят снимки в семейных альбомах, и все такое. Но эмульсией можно покрыть холст и печатать на нем. Или стекло. Дерево. Запястье руки, между прочим, если вы согласитесь немного постоять в темноте.
- Избави Боже.
- Снимок, конечно, будет черно-белый, - сказал я. - Не цветной.
Явыпустил еще несколько пузырьков.
- Сделаем второй заход, - сказал я.
- Вам и правда это нравится? - спросил он.
- Нравится? Вы имеете в виду фотографию или загадки?
- И то, и другое.
- Ну… думаю, да.
Я встал и вернулся в проявочную. Он опять пошел со мной посмотреть. В тускло-красном свете я взял новую высококонтрастную пленку “Кодак-2556”, вытянул ее из катушки и разрезал на пять кусочков. На каждом куске пленки я отпечатал практически чистый негатив, экспонируя ее под белым светом увеличителя разное время: самый короткий промежуток - одна секунда, затем дольше, вплоть до десяти. Каждый кусок пленки после экспонирования отправлялся в кювету с проявителем, Джереми погружал их туда и смотрел на результаты.
После того как мы вынули все куски пленки из проявителя в подходящее, по нашему мнению, время и погрузили в кювету с закрепителем и, наконец, мы получили пять новых позитивов. А с позитивами я повторил весь процесс и - наконец - получил негативы. На ярком свету все новые негативы были куда четче, чем те, с которых я начал. На двух явно можно было различить какое-то изображение… и пятна ожили.
- Чему вы улыбаетесь? - спросил Джереми.
- Посмотрите, - ответил я.
Он поднес полоску пленки с негативом, которую я дал ему, к свету и сказал:
- Вижу, что вы получили более четкие пятна. Но это по-прежнему всего лишь пятна.
- Нет. Этоснимок девушки и мужчины.
- Откуда вы знаете?
- Через некоторое время и вы научитесь читать негативы.
- Ну и самоуверенный же вы тип, - заныл Джереми.
- Честно говоря, - сказал я, - я страшно доволен собой. Давайте допьем шампанское и пойдем дальше.
- Что дальше? - спросил он, когда мы снова выпили на кухне.
- Сделаем позитивные распечатки с новых негативов. Черно-белые фотографии. Со всех проявленных.
- А что там смешного?
- Да более-менее голая девушка.
Он чуть не захлебнулся.
- Вы уверены?
- Да там груди видно, - рассмеялся я, глядя на него. - На самом деле это наиболее четкая часть негатива.
- А что… в смысле… ее лицо?
- Скоро увидим. Вы не голодны?
- Господи, да сейчас час дня!
Мы поели ветчины с помидорами, тосты из черного хлеба и прикончили шампанское. Затем вернулись в проявочную.
Печатать с таких слабых негативов все равно было мучительно трудно, как и прежде, - снова приходилось подбирать экспозицию, а затем вынимать из проявителя как раз в нужный момент и быстро погружать в закрепитель, иначе получилось бы просто светлое пятно на темно-сером фоне без глубины и без оттенков. Мне пришлось сделать несколько попыток, чтобы достигнуть видимых результатов, но я в конце концов получил три довольно четких снимка - достаточно чистых, чтобы понять, что именно снял Джордж, Я рассматривал фотографии в ярком свете и через увеличительное стекло - ошибки быть не могло.
- В чем дело? - спросил Джереми. - Чудесно. Невероятно. Почему же вы не трубите в фанфары и не гладите себя по головке?
Я положил готовые снимки в сушилку и молча вымыл кюветы для проявки.
- Что там? - спросил Джереми. - В чем дело?
- Это настоящая бомба, - ответил я.
Я взял фотографии и повел Джереми наверх, включил эпидиаскоп. Тот по-идиотски зажужжал, разогреваясь.
- Что это? - спросил Джереми, глядя на прибор.
- Да вы наверняка видели такой, - удивленно сказал я. - Он очень старый, насколько я знаю. Я унаследовал его от Чарли. Вы кладете снимок сюда, на этот столик, и изображение проецируется на экран уже увеличенное и яркое или, как в нашем случае, на стенку. Проецировать можно что угодно. Страницы книги, иллюстрации, фотографии, письма, сухие листья. Все делается с помощью зеркал.
Фотография Элджина Йаксли и Теренса О'Три все еще была в приборе и, когда я щелкнул выключателем, ярко и четко появилась на стене, как и прежде, - календарь, и дата, и все прочее.
Я задернул занавеску, чтобы свет угасающего дня не проникал в комнату, и высветил картинку на стене. Через минуту я вынул ее и вставил вместо нее лучшую фотографию, которую получил там, внизу, подкрутил линзы и отдельно увеличил и показал каждую из трех фотографий.
Даже в таком неизбежно плохом состоянии, даже в оттенках от белого до темно-серого они пульсировали на стене как живые. На первой была верхняя часть торса девушки до пояса, а также голова и плечи мужчины. Они смотрели друг на друга, голова девушки была выше головы мужчины. Оба были обнажены. Мужчина приподнимал руками грудь девушки, целуя сосок груди, дальней от камеры.
- Господи, - еле слышно выговорил Джереми.
