- Похоже на диазопленку, - спокойно сказал он. - Для ее проявления горячие пары аммиака не нужны. Тут сгодится любая холодная жидкость с содержанием аммиака. Но будьте осторожны. Я говорил об угольной дуге, поскольку в технологии применяется именно этот метод, но, конечно, долгое пребывание на солнечном или любом другом свету может вызвать тот же эффект. Если ваш кусок пленки с виду чистый, это означает, что большая часть желтого красителя уже обесцветилась. Если там есть рисунок, то вы должны быть осторожны, чтобы не подвергнуть ее слишком сильному освещению.
- А слишком сильное освещение - это сколько? - взволнованно спросил я.
Он поджал губы.
- На солнечном свету вы потеряете последние следы красителя секунд за тридцать. При обычном комнатном освещении… минут пять-десять.
- Она в светонепроницаемом конверте.
- Тогда вам повезло.
- А листы бумаги… они кажутся белыми с обеих сторон.
- То же самое, - сказал он, - они подвергались воздействию света. Там может быть рисунок, а может, и нет.
- А как мне получить пары аммиака, чтобы это выяснить?
- Да просто, - сказал он, словно это все должны знать. - Налейте немного аммиака в кастрюльку да подогрейте. Держите бумагу над кастрюлей, но не давайте намокать. Только пропарьте.
- Не хотите ли, - осторожно сказал я, - выпить шампанского на обед?
Я вернулся в дом Саманты часов в шесть с дешевой кастрюлькой, двумя бутылками “Аякса”, замороженной верхней челюстью и размятыми мускулами, переживающими после массажа некое возрождение. Я чувствовал себя смертельно усталым, что не было хорошим знаком для того, что предстояло мне утром, поскольку, как проинформировал меня по телефону Гарольд, два стиплера ждут меня в Сандауне.
Саманта ушла. Клэр, сидя на кухне за столом, по которому была разбросана ее работа, окинула меня быстрым оценивающим взглядом и предложила мне бренди.
- На полке, там, где соль, мука и приправы. Мне тоже налей, ладно?
Я немного посидел с ней за столом, потягивая эту мерзкую неразбавленную жидкость и чувствуя, как мне становится лучше. Темная головка Клэр склонилась над книгой, с которой она работала, свободная рука то и дело тянулась к стакану. Она была вся погружена в свою работу.
- Не хочешь пожить у меня? - спросил я.
Она, слегка нахмурившись, подняла рассеянный вопросительный взгляд.
- Ты хочешь сказать…
- Да, - ответил я. - Хочешь пожить у меня?
Она наконец-то оторвалась от работы.
- Это риторический вопрос или приглашение? - сказала она со смехом в глазах.
- Приглашение.
- Я не смогу жить в Ламборне, - сказала она. - Слишком далеко от работы. Ведь ты не можешь жить здесь… так далеко от лошадей?
- Где-нибудь посередине.
Она изумление посмотрела на меня.
- Ты серьезно?
- Да.
- Но мы… - Она осеклась, оставив вопрос незаконченным.
- Не занимались любовью…
- Ну…
- В общем, - сказал я, - что ты думаешь?
Она тянула время, попивая маленькими глоточками бренди из своего стакана. Я ждал - чуть ли не сто лет.
- Я думаю, - сказала она наконец, - почему бы и не попробовать.
Я улыбнулся, чрезвычайно довольный.
- Не строй такой самоуверенной морды, - сказала она, - и пей свое бренди, пока я не закончу с книгой.
Она снова склонилась над книгой, однако в работе далеко не продвинулась.
- Это плохо, - сказала она. - Как я буду теперь работать? Давай-ка поужинаем.
Она сто лет готовила замороженное рыбное филе, поскольку я обнимал ее за талию и терся подбородком о ее волосы. И когда мы ели, я не чувствовал вкуса еды. У меня было на душе невероятно легко. Ведь я не был уверен, что она скажет “да”, и еще меньше ожидал от нее такой невероятной жажды приключений. И забота о ком-то уже казалась не тягостью, а привилегией.
“Здорово, - рассеянно думал я, - как же все это здорово! Неужели лорд Уайт чувствовал то же самое к Дане ден Релган?”
- Когда вернется Саманта? - спросил я.
Клэр покачала головой.
- Слишком скоро.
- Поедешь со мной завтра? - спросил я. - На скачки… а затем где-нибудь побудем вместе…
- Да.
- А Саманта не будет против?
Она изумленно посмотрела на меня.
- Да вряд ли.
- Почему ты смеешься?
- Она пошла в кино. Я спросила, почему это она решила пойти в кино в твой последний вечер здесь. Она сказала, что хочет посмотреть этот фильм. Мне это показалось странным… но я ей поверила. Она видит больше, чем я.
- Господи, - сказал я. - О, женщины!
Пока она снова пыталась закончить работу, я принес мусорную коробку и вынул черный конверт.
Я взял с полки плоскую стеклянную тарелку, вынул из конверта кусок пластика. Положив его в тарелку и вылил туда немного “Аякса”. Затаил дыхание.
Почти сразу же проявились темные красновато-коричневые линии. Я покачал тарелку, распространил жидкость по всей поверхности пленки, понимая, что весь оставшийся краситель должен быть покрыт аммиаком прежде, чем свет обесцветит его.
Это был не чертеж, а рукописная надпись.
Выглядела она странно.
Чем сильнее она проявлялась, тем четче я осознавал - с точки зрения чтения, - что пластик лежит не той стороной вверх.
Я перевернул его. Налил еще “Аякса”, покачал кювету. И прочел проявившиеся слова так же четко, как они были написаны.
