- Например, почему Кальдер убил Яна Паргеттера. Паргеттер хотел что-то прекратить… может быть, эти проделки с болезнями. Сказал, что с него хватит. Сказал еще, что остановит и Кальдера, и тем, должно быть, подписал свой приговор.
Пен спросила:
- Кальдер вам так и сказал?
- Да, так и сказал, но в тот момент я не понимал, о чем он.
- Интересно, - задумалась она, - почему Ян Паргеттер захотел остановиться? Они явно делили между собой постоянный приличный доход. Кальдер, должно быть, завербовал его Бог знает когда.
- Селен, - сказал я.
- Что?
- Селен - вот почему. Вызывая у лошадей заболевания, а потом исцеляя их, они не рисковали причинить неисправимый вред. По сути, вреда вообще не было. Но селен - это навсегда. Жеребята останутся уродцами. Я догадываюсь, что эту идею Кальдера Паргеттер счел отвратительной. И взбунтовался, возможно, потому, что он все-таки был ветеринаром.
- А Кальдер не захотел расстаться с идеей… и убил.
Я кивнул.
- Кальдер ведь рассчитывал не только на доход, но и на славу. И если бы Джинни каким-то образом не заполучила этот шампунь, он, вполне возможно, достиг бы своего.
- Удивляюсь, как она смогла, - сказала Пен.
- Гм. - Я неловко поерзал на кровати. - Я вспомнил, как звали того работника Кальдера, который напомнил мне Рикки Барнета. Джейсон. Я вспомнил той ночью… в конюшне… забавно, какие штуки проделывает память.
- А что с ним такое? - сочувственно спросила Пен.
- Я вспомнил, как Кальдер говорил, что дает пилюли Джейсону, а тот дает их лошадям. Он имел в виду травяные пилюли. Но когда Яна Паргеттера не стало, Кальдер, должно быть, нашел кого-то другого, чтобы давать лошадям эти двойные капсулы… потому что лошади с такими болячками не переводились у него во дворе и после смерти Яна Паргеттера.
- Наверное, нашел, - безучастно сказала она. - Только…
- Только что?
- Только когда мы в ту субботу обыскивали двор, перед тем, как услышали ваш крик, мы заглядывали в разные стойла, и там почти не было лошадей.
Поместье на этот раз пустовало.
- Могу догадаться, - медленно сказал я, - что Джейсон был слишком занят. Он три месяца или больше проработал в конюшне Оливера, скармливая лошадям яблоки с селеном.
Тут в моем мозгу вспыхнула картинка. Яблоки… Шон, конюх, спешит через двор, размахивая ведром и грызя яблоко. Шон, Джейсон: одно и то же лицо.
- Что такое? - спросила Пен.
- Фотография Рикки Барнета.
- Ах, да.
- Тут говорят, что завтра меня смогут выписать, сказал я, - если уж мне так хочется.
Она вытаращилась на меня с комическим отчаянием.
- Слушайте, что точно у вас сломано?
- Говорят, что в верхнем списке лопатка, ключица, плечевая кость и несколько ребер. Внизу, - пожаловался я, - они запутались. Я не знаю, где в лодыжке помещается столько костей.
- Они их закрепили?
- Бог знает.
- Как вы собираетесь с этим управляться?
- Потихоньку.
- Не дурите, - сказала она. - Оставайтесь здесь, пока не срастется.
- На это могут уйти недели… там еще какие-то дела со связками, или сухожилиями, или я не понял.
- Что еще за дела?
- Да я не вслушивался.
- Тим! - Она вышла из себя. - Да… это до того нудно…
Она подняла глаза к небу и наконец рассмеялась.
- Я принесла вам подарочек из своей аптеки. - Она порылась в сумочке. - Возьмите, с любовью от меня.
Я взял протянутую ею маленькую коробочку и посмотрел на этикетку.
«Окопник». Пен ухмыльнулась.
- Спокойно можете принимать. Окопник содержит алантоин, а он способствует сращиванию костей. Вот чего не отнять… Кальдер поистине был величайшим знатоком всех существующих лекарственных средств.
Во вторник, 5 июня, Оливер Нолес забрал меня из больницы, повозил по разным поручениям, а затем отвез к себе домой, не в последнюю очередь из сочувствия, но главным образом чтоб поговорить о деле. Я ожидал, что он примет мою временную нетрудоспособность в обычной прямой и бесстрастной манере. Так он и сделал, только сухо заметил, увидев меня, что, когда я по телефону напрашивался на приглашение, я упомянул о «паре трещин» и не сказал, что на мне пол-акра бинтов и пластыря, а поверх всего такие живописные лохмотья.
- Не беспокойтесь, - заверил я. - Я могу скакать на одной ножке и сидеть могу, и правая рука у меня в порядке.
- Да. Я вижу.
Медсестра, которая везла меня к его машине в кресле на колесиках, запротестовала:
- Скакать он не может, это его растрясет. - Она протянула Оливеру клочок бумаги. - Вот здесь у дороги есть место, - она показала пальцем, - где можно взять напрокат кресло на колесиках. - Она повернулась ко мне.
- Выберите поудобнее. Такое, которое позволит держать ногу вытянутой, вот так. Меньше будет болеть. Ладно?
- Ладно, - сказал я.
- Хм. Ну… всего хорошего.
Она с дружеской сноровкой помогла мне залезть в машину и повлекла больничный транспорт прочь, а мы с Оливером разжились по ее совету креслом, поместив изобилующее подушками и хромом удобство на заднее сиденье его автомобиля.
- Отлично, - сказал я. - Следующим пунктом надо купить хороший моментальный фотоаппарат и пачку пленки к нему.
Оливер отыскал лавчонку и купил аппарат, а я по возможности терпеливо дожидался его, сидя на переднем сиденье.
