- Я могла бы напеть остальные мелодии, названия которых я не знаю, - предложила она. - Но, честно говоря, я не хотела бы услышать их снова хоть когда-нибудь. - Она пододвинула мне список: Верди, как и прежде, современные тихие песни вроде «Yesterday» или «Bring in the Clowns» - скорее английские или американские по происхождению, чем итальянские.
- Я вот еще о чем подумала, - помедлив, сказала она. - Мне это приснилось в позапрошлую ночь. Вы сами знаете, какая мешанина в этих снах… Мне снилось, что я шла на скачки. Я была одета в жокейскую форму, в розово-зеленую клетку, и знала, что мне нужно идти скакать, но я не могла найти парадного круга, и я спрашивала людей, но они не знали, они все ловили поезд или что-то еще, и кто-то сказал мне: «По крайней мере час до Виральто». И я проснулась. Я была вся в поту, сердце колотилось, но это не был кошмар, это ни в коем случае не был дурной сон. Тогда я подумала, что на самом деле слышала, как кто-то в ту минуту сказал «час до Виральто», и испугалась, что в комнате кто-то есть… Это было на самом деле ужасно. Она коснулась лба рукой, словно он до сих пор был в липком поту. - Но, конечно, когда я окончательно проснулась, я увидела, что я в спальне у Попси дома, в полной безопасности. Но сердце по-прежнему колотилось. - Она помолчала, потом сказала:
- Думаю, я наверняка слышала, как кто-то из них это сказал, когда я была в полусне.
- Этот сон, - медленно, задумчиво произнес я, - был на английском… или на итальянском?
- О! - Глаза ее широко распахнулись. - Я скакала в Англии. Розово-зеленая клетка… одна из лошадей Майка Ноланда. Я спрашивала, где тут парадный круг по-английски… это были англичане, но тот голос, что сказал «час до Виральто», говорил по-итальянски. - Она нахмурилась. - Как это странно. Когда я проснулась, я мысленно перевела эти слова на английский.
- Вы часто ездили в Виральто? - спросил я.
- Нет. Я даже не знаю, где это.
- Я передам Пучинелли.
Она кивнула.
- Он нашел тот дом, где вас большую часть времени держали, - обронил я как бы невзначай.
- Правда? - взволнованно спросила она. - Я… я не хочу…
- Не хотите об этом слышать?
- Нет.
- Ладно.
Она облегченно вздохнула.
- Вы никогда не ставили меня лицом к лицу ни с чем. Я чувствую… я чувствую, что могу сорваться с обрыва… то есть сломаться, если на меня свалится слишком много. Это так нелепо - я вовсе не плакала, ни разу, пока была… в той палатке.
- Это совершенно нормально, и вы поправляетесь, - заверил я ее. И вы просто волшебно смотритесь верхом.
Она рассмеялась.
- Одному богу известно, почему я так долго не могла забраться в седло. Но там, наверху, в Даунсе: такое чудесное утро… Я просто почувствовала… - Она помолчала. - Понимаете, я люблю лошадей. Почти всех. Они как друзья… но они живут внутренней жизнью, тайной, у них изумительный инстинкт. Они телепаты… наверное, я вам надоела.
- Нет, - честно ответил я, подумав, что это не я, а лошади в конце концов вернули ей покой.
Когда я уезжал, она вышла из машины вместе со мной и поцеловала меня на прощание в щеку, словно мы были знакомы много лет.
- Виральто? - с сомнением протянул Пучинелли. - Это деревушка в горах, в стороне от дорог. Очень маленькая. В ней и улиц-то нет, только проходы между домами. Ты уверен, что она сказала «Виральто»?
- Да, - ответил я. - Это одна из тех деревушек, где беленькие домики без окон с красными черепичными крышами лепятся друг к другу, взбираясь по склону холма? Замкнутая и скрытная?
- Что-то вроде того.
- А сколько от нее до Болоньи? От того дома, где держали Алисию? Час будет?
- Думаю, да… Если знать, куда ехать. Она не на главной дороге.
- А… это… там пекарни нет?
После еле заметной паузы он сказал ровным голосом:
- Мои люди тотчас же будут там и все тщательно осмотрят. Но, Эндрю, какой смысл увозить туда похищенного? В этих деревушках все друг друга знают. Чужого там спрятать негде.
- Спроси о Виральто того бандита, который рассказал тебе о том первом доме, - сказал я.
- Уж будь уверен, спрошу, - обрадовался он. - Он признался, что был одним из тех четверых в масках, что похитили Алисию. Он также иногда дежурил в том доме по ночам и сторожил ее, но никогда с ней не разговаривал, поскольку ночью она всегда спала. - Пучинелли помолчал. - Я несколько раз спрашивал его, как зовут того человека на портрете. Говорит, Джузеппе. Бандит называл его так, и другого имени не знает. Может, это и правда. А может, и нет. Я продолжаю допросы. Может, когда-нибудь он еще что-нибудь мне расскажет.
- Энрико, - робко начал я, - ты же опытный следователь. Я не стал бы торопиться делать предположения…
Из Болоньи послышался тихий смех:
- Ты не так часто мнешься. Говори!
- Тогда… прежде, чем ты отправишься в Виральто, может, попросим Паоло Ченчи назначить вознаграждение за возвращение хоть какой-нибудь части выкупа? Тогда ты можешь сослаться на это обещание, когда будешь показывать фоторобот этого самого Джузеппе… ну как?
