Она взволнованно встала, бесцельно обошла кухню и вышла за дверь. Я тут же пошел за ней и нашел ее на полдороге к «Лендроверу». Она остановилась в нерешительности.
- Идите же, - сказал я, - садитесь.
Я вопросительно показал стоявшей в отдалении Попси на «Лендровер».
Она кивнула. Ключи были в зажигании. Я сел за руль и подождал, пока Алисия заберется в машину и сядет рядом со мной.
- Это глупо, - сказала она.
Я покачал головой, завел мотор и поехал по той же дороге, по которой мы ехали три дня назад к тишине, широкому небу и голосам птиц.
Когда я остановился и выключил мотор, Алисия, словно защищаясь, сказала:
- И что теперь? Я даже не могу… плакать.
- Пройдитесь, посмотрите, не захочется ли вам поплакать, а я могу подождать здесь.
Не глянув на меня, она сделала, как я сказал, - выскользнула из «Лендровера» и пошла прочь. Ее хрупкая фигурка становилась все меньше и меньше, но она по-прежнему оставалась на виду. Через довольно долгое время она повернулась и медленно пошла обратно. Остановилась у открытого окна машины. Глаза ее были сухи.
- Не могу. Бесполезно, - спокойно сказала она. Я вышел из машины и встал рядом с ней на зеленой траве.
- Что заставляет вас чувствовать себя в ловушке при занятиях в группе? - спросил я.
- Это вам Попси сказала?
- Нет. Она просто сказала, что вы не хотите ездить в группе.
Она оперлась на крыло «Лендровера» не глядя на меня.
- Чушь какая-то, - сказала она. - Не понимаю, почему. В пятницу я уже оделась было для езды. Я хотела… но меня вдруг всю скрутило. Я не могла дышать. Хуже, чем перед моими первыми большими скачками… но что-то вроде этого. Я спустилась, но стало только хуже. Потому я сказала Попси, что у меня болит голова… Это было почти правдой. Вчера то же самое. Я даже спуститься не смогла… я чувствовала себя такай жалкой, но я просто не могла…
Я подумал, затем сказал:
- Начните с подготовки. Подумайте об одежде для скачек. О скаковых лошадях. О езде по улицам. Подумайте обо всем отдельно, по очереди, а затем скажите, при какой мысли вы начинаете чувствовать… что вас скручивает.
Она с сомнением посмотрела на меня, моргнула несколько раз, словно проворачивала все это в голове, затем покачала головой.
- Сейчас я этого не чувствую. Не знаю, что это… я подумала обо всем. Эти парни… - Последние слова прозвучали словно через силу. Словно вырвались из глубины души.
- Парни?
- Парни.
- Что - парни?
- Их глаза, - с тем же надрывом произнесла она.
- Если вы поедете в хвосте, они не увидят вас, - сказал я.
- Я думаю об их глазах.
Я посмотрел на ее встревоженное лицо. Ей нужна профессиональная помощь, а не здравый смысл любителя.
- Почему глаза? - спросил я.
- Глаза… - она говорила громко, словно сами слова требовали ожесточенности, - они смотрели на меня. Когда я спала. Я знаю. Они входили и смотрели.
Алисия внезапно повернулась к «Лендроверу» и на самом деле пнула шину.
- Они приходили. Я знаю. Ненавижу… ненавижу… я не могу выносить… их глаза.
Я обнял ее и прижал к себе.
- Алисия… Алисия… Это же все пустяки… Ну и что, что смотрели?
- Я чувствую себя грязной… липкой…
- Как изнасилование?
- Да.
- Но ведь…
Она молча решительно покачала головой.
- Откуда вы знаете, что они заходили?
- По «молнии», - ответила она. - Я говорила вам, что я запомнила каждый стежок в этой палатке… Я знаю, сколько зубчиков в «молнии». Иногда она была открыта на несколько зубцов выше, чем обычно. Они открывали «молнию» и заходили… и застегивали ее на разном уровне… на шесть-семь зубчиков выше, на десять ниже…я боялась этого.
Я стоял, обнимая ее, и не знал, что и сказать.
- Я старалась не обращать внимания. Но мне снилось… - Она осеклась, затем закончила:
- Мне снились глаза.
Я погладил ее по спине, стараясь утешить.
- Расскажите мне, что еще вам невыносимо, - попросил я.
Она так долго стояла, уткнувшись носом мне в грудь, что я уж начал было думать, что это все, но наконец с какой-то холодностью в голосе она заговорила:
- Я хотела понравиться ему. Хотела ему угодить. Я говорила папе и Пучинелли, что у него был холодный, голос… но это было… только поначалу. Всякий раз, как он приходил с микрофоном, чтобы записать мой голос, я… подлизывалась… - Она помолчала. - Я… ненавижу себя. Мне было омерзительно… ужасно… невыносимо… стыдно.
Она замолчала. Просто стояла и молчала. Немного погодя я, сказал:
- Очень часто похищенным начинают нравиться их похитители. В этом нет ничего необычного. Просто человек не может жить без хоть какого-то дружеского участия. В обычных тюрьмах между охранниками и заключенными складываются определенные дружеские отношения. Когда захватывают группу заложников, некоторые из них сближаются с захватившими их террористами. Иногда заложники упрашивают освободивших их полицейских не причинять зла похитителям. Вы не должны обвинять себя в том, что вы хотели расположить к себе человека с микрофоном. Это нормально. Обычно. А он… как он реагировал?
Она сглотнула.
- Он называл меня… милая девочка.
