Получив отремонтированный эхолот, он излил свои эмоции на пожилого заведующего лаборатории, особенно напирая на тот вопиющий факт, что неисправный прибор был выдан экспедиции как исправный, и что всё это сплошное жульничество и надувательство, если не сказать – должностное преступление. Заведующий невозмутимо выслушал кипятившегося Захара и несколькими словами перечеркнул весь пафос его монолога:
– Из дерьма конфету не сделаешь! Не нравится советский эхолот? А вы напишите об этом Горбачёву. У нас ведь теперь гласность!
– Но сейчас-то он будет работать?
– А это уж как масть ляжет! Я не волшебник.
Поезд на Тыгду отправлялся на следующий день. Договорившись о том, что эхолот с отражателем подвезут на вокзал к отходу поезда, Захар вышел из конторы и пешком пошёл в сторону гостиницы. Зайдя в попавшийся по дороге сквер, он сел на лавочку и с интересом принялся рассматривать прохожих – молодых и старых, весёлых и угрюмых, красивых и не очень. Почему-то весёлых было меньше всех. Большинство прохожих словно боялось публично проявить свои эмоции, выделиться из толпы. Люди либо проходили мимо него с опущенными лицами, либо смотрели настороженно, неулыбчиво, сурово. Привыкший к ярким природным цветам, Захар высматривал их и в одеждах прохожих, но тщетно. В толпе преобладали чёрные, серые и коричневые цвета.
Озабоченное лицо одной девушки, проходившей по соседней аллее, показалось ему до боли знакомым.
– Алина! – вскрикнул он.
Девушка остановилась, как вкопанная, и начала растерянно осматриваться по сторонам. Он вскочил с места и подбежал к ней.
– Привет, красавица Ангара!
Алина изумлённо посмотрела на него, потом порывисто обняла и на мгновение крепко прижалась щекой к его бороде.
– Захар… Что ты здесь делаешь? Только не говори, что ты за мной шпионишь!
– Успокойся… Тоже мне, нашла шпиона! Я по работе. А ты?
Они медленно вышли из сквера и зашагали по тротуару. Уже начинало темнеть.
– А я в институт поступила, на заочное отделение. Пришлось приезжать лично, кое-какие формальности выправлять. Ну, как ты? Счастлив?
Захар сжал зубы и промолчал. Алина продолжала вопросительно на него смотреть. Не дождавшись его ответа, она горько усмехнулась:
– Дураки мы с тобой. Не нужно было нам разводиться. Надо было бы пожить с полгода раздельно и попробовать всё заново. Ну скажи, глупый, ты ведь меня любишь?
– Да, Алина. Я тебя и люблю, и ненавижу одновременно.
– Опа-на. За что ж такая немилость?
– Почему же немилость – люблю ведь всё-таки… Не то, что некоторые. Я-то всегда знал, что ты меня терпеть не можешь.
– Ну и зря. В отличие от некоторых, я тебя не ненавижу.
– Неужели?
– Думай, что хочешь. Но я просто тебя люблю.
Он не знал, говорит ли она правду или играет с ним в кошки-мышки. У стоявшего за высокой оградой кирпичного дома Алина остановилась.
– Всё, приехали. Я тут снимаю комнату…
Она оценивающе на него посмотрела и нерешительно добавила:
– Зайдёшь?
Захар, словно ожидавший этого предложения, отрицательно покачал головой.
– Нет, Алина. Не нужно усложнять. Я женатый человек…
– Да я знаю…
– Прости меня, если что!
– Ни за что на свете! – засмеялась она. – Будь счастлив, Захар.
Он не стал её целовать на прощание, просто махнул рукой, развернулся и пошёл к своей гостинице.
На базе партии его встречал Никита Уваров. Он помог выгрузить из машины и сдать на склад эхолот с отражателем. Когда они вышли со двора, направляясь к лагерю, Никита мрачно сообщил:
– Зря ты за ним ездил. «Коршун» улетел в тёплые края. Нет у нас больше ни катера, ни моторки. И Петрович куда-то умотал. Кажется, на полевой контроль уехал. Завтра должен вернуться.
– Блин… – ругнулся Захар. – Как же это меня достало! Ну, это проблема Петровича, пусть крутится. Он начальник партии, а я человек маленький. Как там дела на таборе?
– Да всё бравенько. Баклуши бьём, тебя дожидаемся. Федька со своими рабочими вчера только уехал. А так их палатки рядом с нашими стояли. После того, как ты в Читу уехал, он нас всех тут кормил и поил. Деньги, видимо, появились.
Захар насторожился.
– Ты ему про украденную лодку ничего не говорил?
– Может что и говорил, разве ж я помню? Мы не один раз до утра бухали. А по пьянке я за себя не отвечаю.
Они уже приближались к лагерю, когда Никита снова заговорил:
– Про Юлю кое-что хотел рассказать.
– Валяй!
– Позавчера вечером, как обычно, собрались все за столом, пили, болтали. Юля с нами тоже сидела.
– Пила?
– А что ж ей без тебя остаётся делать? Ну… я того, перебрал и уполз в свою палатку. Потом просыпаюсь – затошнило сильно. Вылез проблеваться. Смотрю, за столом уже никого нет, а Юля с Андрюхой стоят у за палатками и о чём-то спорят. Потом он её стал в лес тянуть. Я напрягся и, крадучись, за ними. А дальше – кино! Андрюха полез было целоваться, а она ему хрясть ладонью по лицу! Потом вернулась в палатку и полог зашнуровала. Так что, Одиссей, твоя Пенелопа вела себя хорошо.
